The HOBBIT. Erebor

Объявление


A D M I N
Admin

W E L C O M E
Система игры: Эпизодическая;
рейтинг: NC-21.
Волей случая ты забрел к нам на EREBOR.RUSFF.RU! Наша история написана по книге Дж. Р. Толкина "Хоббит или Туда и обратно", но это отнюдь не значит, что все события будут известны наперед. Тут мы пишем свою собственную историю и всегда рады новым игрокам и энтузиастам! А теперь, если мы сумели разжечь в тебе любопытство и азарт... Скажи "mellon" и войди, добрый друг!

N E W S


Дорогие Эреборцы!
Благодарим Вас за терпение и просим встречать восстановленный дизайн. Мы вернулись к традиционному виду!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The HOBBIT. Erebor » Прошлое » Легкий шаг с тяжелым сердцем [Eleniel, Enven]


Легкий шаг с тяжелым сердцем [Eleniel, Enven]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s61.radikal.ru/i173/1409/da/8ef8dd32d366.png


Участники:
Элениэль, Энвен

Жанр, рейтинг, возможные предупреждения:
Ничего криминального не предвещается за исключеним рек крови и душевных стенаний.

Краткое описание.
Грезы о мире бездушно растаптываются, когда видишь вернувшихся с дальних застав эльфийских воинов здесь, в лазарете. Смотришь на них, усталых и раненых, и мрак словно сменяется густой, непроницаемой чернью, а сознание и осознание происходящего прячется в самые отдаленные уголки, забившись испуганным зверьком. Элениэль здесь, чтобы помочь им, но кто поможет ей справиться с внезапно нахлынувшим страхом, отнимающим волю, сметающим и ломающим ее прежний мир, будто тесную картонную коробку?

Дата события.
Начало Третьей Эпохи.

+2

2

Это было слишком рано. Или слишком поздно. Я не могла сказать на тот момент чего-то конкретного. Лишь одно слово, ржущее сознание – долго.  Незаметно отбрасывая назад длинную косу, я делаю один порывистый шаг, тщательно всматриваясь в ряды раненых. Сколько боли и страдания, сколько крови. Но мне было не привыкать – разум лекаря разве может быть подвешен пеленой страха? Нет, мы были обязаны сохранять трезвость ума. Помогать если не травами – в моменты, когда ничего нельзя уже сделать – то хоть уверенной улыбкой и ласковыми словами. Один только уверенный взгляд опытного травника, и больной засыпает. И тогда он точно уверен в завтрашнем дне, что бы ужасное не происходило.
Еще один эльф пополнил нашу хромую гвардию. Я устало прикрываю глаза, шагая вперед. Нет, в этот самый момент я не одна. Рядом величественно стояла Королева, улыбаясь потрепанным рядам. И я улыбалась. Но знал ли кто-то, как тяжело было сохранять спокойствие? Если ни ей, то мне уж точно. Легко останавливаюсь рядом с Энвен, даже не поворачивая головы. Без лишних движений, так сказать.
– Какой по счету? – нет охоты для долгих речей. Нет, я не устала и не упала духом, просто в груди трепетно живет надежда, напополам  с тревогой. Эльфов было не шибко много, но отчего-то одного знакомого лица не хватало. Потираю озябшие руки, только теперь легко поворачивая голову, и внимательно вглядываюсь в профиль Королевны. Сейчас никто не мог понять той сумятицы и тяжести, что творились у меня на душе. Кто-то думал, что я устала. Кто-то, что напугана. И только одна царственная особа была посвящена в курс дела.
Все мешалось в голове: эльфы, раны, воспоминания. Я не жду ответа, сразу удаляясь. Возможно, мне он действительно не важен, а возможно я ожидаю, что она последует за мной. Поддержит присутствием.
Очередное брошенное от чистого сердца «Все буде хорошо», очередное касание плеча и бодрая улыбка.
Все будет хорошо…
Нет, я искренне верю в эту фразу, вот только новых поступает все меньше, с большим промежутком. И снова тревожный взгляд по лицам: вдруг пропустила? Эти краткие минуты надежды, что он вернулся тихонько, присел в общую кучу, чтобы не мешать. Опускаюсь на колени перед кем-то, хмурю брови, перевязывая что-то. Быть может руку или ногу?
– Это все? – внезапно через плечо бросаю я, деловито продолжая свое дело. Голос не срывается, ведь я не человек, что поддаются эмоциям. Руки не дрожат, ведь я мастер своего дела. Только сердце тревожно ухает раненным филином где-то далеко в груди. Не могу понять, хочется ли знать правду. Разумом понимаю, что да, а вот сердце хочет знать ложь. Отрадную ложь. Выпрямляюсь, слишком резко и порывисто, должно быть. Прямой и вопрошающий взгляд глаза в глаза. Умиротворение на лице. Мое дело лечить прибывших и смотреть за состоянием здоровья. Чтоб все шло стабильно. А ее считать количество выживших. И погибших.
… Пасмурное небо давило сверху, а холодный ветер пронзал не хуже острых мечей. В этот день все краски вмиг утратили свою сочность, вся трава, казалось, иссохла. Где-то вдалеке, быть может, и был слышен смех, но просторное помещение лазарета было объято тишиной. Лишь изредка кто-то ворочался в беспокойном отдыхе, да пару раз сипло кашлял. День, который запомниться надолго. Это тогда я еще не знала – хотя умом и догадывалась – что именно этот злосчастный поход и погубит мою тихую и мирную рутину.
Только прямая спина, поджатые бледные губы и какой-то отчужденный взгляд. Я знала ответ, я рассудком это понимала, но мне нужно было… что? Озвучивание? Вероятно, ведь всегда есть возможность  оттянуть до конца. Поверить в лживость собственного эго. Пойти на поводу у желаний, а не у реальности. Это и можно назвать основной ошибкой любого. Гнома, человека, эльфа.

+1

3

Восток еще мерцал зеленоватым светом, когда перепуганный стражник сообщил о вернувшемся отряде. На дальних заставах всегда было неспокойно, а на этот раз враг, воспользовавшись своим численным превосходством достаточно ловко и умело раскинул свою ловушку, так что уйти удалось не всем... Раненые, потрепанные боем и просто усталые до изнеможения, они выстояли и вернулись. И все же сегодня у смерти был богатый урожай. Это королева поняла, когда спустилась в лазарет.
Здесь словно бы клубилась тьма. Какая-то совершенно особенная тьма. Она была еле заметна, но в каждую секунду казалось пульсировала, свирепо упиралась в невидимые границы отведенного ей пространства и вздрагивала, стягивая свои плети в тугой клубок. И малейшее движение, будто то колебание тени, отдавалось болью в душе и прошивало тело мелкой дрожью. Становилось невозможным понять, расплескивается ли, несмотря на зажженные свечи чернильный сумрак все больше или просто темнеет в глазах от нового незримого шевеления боли. Кажется, королева сама еще не оправилась от недавней потери. Темнота, темнота вокруг - тяжелая, как туча, грозящая разразиться дождем. И горькая тишина...
У тех, кому она тепло улыбалась или обращалась с парой-тройкой ободряющих слов, были колотые раны, глубокие и не очень, но к счастью - неопасные для жизни. С более тяжелыми остались на поле боя или скончались по дороге. Одному воину Энвен самолично обработала раны. Лучник потерял много крови, даже повязка в спешке была наложена поверх щитков. После обработки эльфийка ушила края, наложила новую повязку и помогла раненому дойти до комнаты, под присмотр лекарей, среди которых была и Элениэль - дева из Имладриса, ради любви променявшая воздушные сады на суровую красоту северного леса.
- Кажется, одиннадцатый, - тихо отвечает дева и тяжело вздыхает, переводя взгляд с измученного эльфа на собеседницу. Жизнь в Лихолесье изменила ее. Она стала стойкой к невзгодам лесного народа и любой мог прийти к ней за помощью. Элениэль - словно тихий пруд, с застывшими в спокойствии прозрачными водами, что легко утягивают на дно и печали, и даже самые тяжкие думы. Но насколько сильной, решительной и несгибаемой она не была, одно королева знала точно - сейчас ей было тяжелее всего. Энвен, как никто другой понимала каково это - ждать. Ожидание - не только самая страшная пытка, придуманная каким-то извращенным разумом специально для любящих сердец, но и единственное спасение от подстерегающего безумия, рождающее в одинокой половинке светлой души тень своей сестры - надежды. Только эта крохотная искорка, только это упорство, умение надеяться и ждать, невзирая ни на что и вопреки всему - способны сотворить чудо. Негасимая надежда и терпеливое ожидание... Я могу дать тебе лишь веру, - невольно проскочившая мысль трогает губы слабой улыбкой и заставляет легонько сжать плечо Элениэль в молчаливой поддержке, но она будто не замечает ее или же делает вид, что не замечает, снова возвращаясь к своим обязанностям. Наивная попытка спрятаться от жестокой реальности, мысленно убежать в сладкую ложь, но она должна знать правду. Ей нужно подготовиться и возможно, к самому худшему.
- Элениэль, - эльфийка заставляет ее обернуться к ней, беря за руку. Вся воля в кулаке с намотанными на него нервами. Сердце бьется ровно и спокойно и голос не дрожит, не рождает предательской дрожи, а меняется на тихую, но твердую интонацию. - Его здесь нет, - слова расчерчивают воздух, чуть ли не лишая способности дышать. - Нет стой. Послушай, - королева еще крепче сжимает руку, словно опасаясь, что та сейчас развернется и уйдет. Она бы ушла.
- Скоро прибудут другие, я уже распорядилась, - печаль, затаившаяся в глубине глаз Элениэль, была так глубока, что Энвен потянула собеседницу к себе за плечи, желая обнять, согреть и успокоить. Естественное желание для королевы, искренне заботящейся о своих подданных.
- Еще есть надежда.

+1

4

Если вдруг кто-то думает, что умение ходить, не приминая травы, растворяться без следа в кружеве древесных крон и появляться из тени, не тревожа мир вокруг даже дыханием, все эльфы приобретают от рождения, то этот кто-то явно знаком с эльфами по принципу "сам не видел, но точно знаю", и все его осведомители - байки у костра да песни за кружкой пива. Хотя, при виде смертоносно-грациозного, стремительного и выверенного до мелочей движения эльфа в бою у простого смертного невольно и забредет в голову грешная мысль о то, что лишь одним велением Единого их движения совершенны. Оставить бы нож и смотреть безотрывно, как эльф живет с лесом одним дыханием, с ним един, в нем воплощен, им защищен, окрылен и наполнен...
Увы: ничто не бывает так обманчиво, как совершенство. У Леголаса были сотни лет на то, чтобы отточить свои навыки, однако зазубренный орочий клинок - не шест наставника, который, уперев наконечник в грудь опрокинутого наземь юнца, со вздохом отступит и даст второй шанс. Как бы ни рвался молодой эльф охранять границы наравне со старшими, как бы ни светились глаза от первого похода в дозор, как бы ни внимал он словам боевых товарищей, радости вскоре поубавилось. Бой жесток и безжалостен, он не прощает ни ошибок, ни промахов, за все возьмет свою кровавую дань - и за победу, и за поражение. И, столкнувшись с реальным боем, Леголас быстро осознал простую истину, полоснувшую по сердцу до стиснутых зубов - его жизнь была ценнее других, а потому каждая его ошибка стоила ему не своей жизни - своей-то не жалко! - а чужой... Сын короля, как и любой юнец, выходящий на тропу стражей, был словно гном на сухостое - громким, неповоротливым и уязвимым. И то там, то тут на пару мгновений наперед думали наставники, крепким пинком под спину отправляя принца под защиту осиновых кустов - Лихолесский король ведь не для того отправил наследника в патруль, чтобы на том месте, куда только что вонзилась стрела, была его светлая головушка, верно? Да только врагу не было интереса до того, чья остроухая голова полетит сегодня с плеч, кровавая жатва требовала своей бессменной жертвы, и за юного принца, набирающегося боевого опыта на границе, эту плату несли другие.
Леголас очень быстро понял это - как бы ни смеялись умудренные опытом собратья, перевязывая легкие раны - шальная стрела!, принц чувствовал себя до тошноты отвратно. К нему никогда не было особого отношения, он нес тяготы службы наравне со всеми, но в моменты смертельной опасности каждый спешил заменить его жизнь на свою...

***

Всплеском эльфийского разноголосья ознаменовалось прибытие оставшейся части стражей. Были в этих голосах и страх, и ликование - кто-то поспешил встречать своего друга, брата или отца, отпуская с души неподъемный гнет ожидания, а кто-то напряженно и отчаянно цеплялся взглядом за толпу, раз за разом пропуская удары сердца: ну где же...
Воины расступились, и последними из-за спин сородичей появились двое эльфов, поспешно волочащие под руки третьего, что мертвым грузом висел меж боевых товарищей. Ноги его волочились по земле, безжизненно свисала голова; из груди черным частоколом торчали несколько длинных стрел с орочьим оперением.
Кто-то в панике кликнул лекаря; стихли радостные возгласы, жители леса в ужасе прижали ладони к губам. Леголас был одним из тех, кто нес раненого - вдвоем они поспешно втащили его в лазарет, без лишних объяснений пронося мимо всех носилок сразу в палаты: помощь требовалась немедленно. В четыре руки они втащили бессознательного Элеммира на застланный белой тканью стол, и Леголаса тут же оттеснили в сторону. Поспешно отступив в угол, принц расширившимися от страха и бешеной спешки глазами смотрел на то место, где только что виднелось лицо друга, а теперь была чья-то спина... и губы едва шевелились, безмолвно шепча молитву Единому - только бы увидеть его снова... только бы увидеть.
Бешеный угар погони еще стучал в ушах, и Леголас не сразу понял, что рядом с ним его мать - юноша смотрел перед собой, словно в воду опущенный, никого не видел и ничего не слышал... Не знал, что сам он выглядит так, будто с того света вернулся - весь в крови, не поймешь, своей или вражеской, потрепанный, всколоченный и как-будто обухом по голове шарахнутый: смотрит в одну точку, где раненый лежит, скрытый с глаз лекарями, и с места не сдвинешь, не дозовешься, не докричишься.
Перед глазами раз за разом вставали сцены только что пережитого, и сердце от каждой поднималось в галоп. Не верилось, что спаслись; не верилось, что выстояли... не верилось, что не все.
- Он выживет?... - только и спросил принц, и лишь только потом перевел взгляд на мать. В глазах читался неподдельный страх, но не за себя; в голове пульсирующей жилкой билась мысль: "только бы жил"...

Отредактировано Legolas (2016-06-16 21:46:07)

+2

5

Минуты замедлялись, растягивались, будто бы попав в липкую древесную смолу. А на душе становилось все тяжелее и темнее, будто бы гроза, которая все собиралась  душила томительным ожиданием, вот-вот прольет воды на истомившуюся землю. Но пока что  мир поблек и застыл, неохотно отмеряя секунды. И в мыслях - ничего. Вообще. Только какая-то надежда трепыхается в сердце, подобно пойманной пташке - такая же невесомая, такая же неуловимая.
В минуту слабости, в минуту тяжести хочется рядом иметь верного, стойкого друга,который скажет - все хорошо. И тем расширит, позволит вырасти надежде, укрепиться в вере, воспрять духом. И для целительницы есть такой эльф - ее королева. И их скрепляет не только дружба,не только то, что синдэ - ее вассал. Но и то - что они женщины. Ведь у Энвен в тот патруль ушел ее сын. Такой молодой, пылкий, еще ничего не знающий об битве, о враге, о границе...
Теплые пальцы хватают тонкое запястье дочери звезд,заставляя обернутся. В каком-то отупении она не сразу понимает, что перед ней не очередной больной или раненый. Перед ней Энвен. Обычно целительница улыбается на проявление таких чувств, поддержки, но сейчас нет сил даже на слабую улыбку, показывающую, что все еще не так плохо. В голубых глазах уже начало зарождаться отчаяние, вера стала ускользать из томящегося сердца, а за ней - и надежда. На то они и эльфы - чтобы чувствовать. Себя, мир, любимых... Дар или проклятье, любить единожды? Чем бы но не было, но меж двумя любящими сердцами всегда устанавливается незримая связь. И сейчас на тает, истончается. И потому у Элениэль нет сил -  в первую очередь душевных. Она боится. Так она боялась за родителей. Так она боится сейчас. Для нее повторяется страшная история, похожая больше на ночной кошмар, чем на суровую реальность.
Синдэ чуть не развернулась и ушла, но голос королевы будто бы предупредил действие целительницы. Она подняла свои глаза на Энвен, и ее светлый, мудрый лик, ее тихий, мелодичный голос вернул назад к реальности из тяжких дум. И вновь пробудил надежду.
- Его здесь нет... - Эхом отозвалась дочь звезд, и сама осознавая, что не его видела здесь. О счастье, что она не слышала тех, кто снаружи! Там смерть ходит меж слов и фраз. Но не здесь - в этих чертогах надежда есть у каждого.
На миг дева оказалась в теплых объятиях Энвен. Она была для эльфов Лихолесья заботливой, чуткой и любящей матерю. Сейчас это ощущалось как никогда. И это дало ей сил. Именно они сейчас и пригодятся, коль прибудут еще.
- Спасибо. - Тихо проронила целительница. Она чуть не упустила себя из собственных рук, но благодаря своей правительнице этого не случилось. Внешне Элениэль вновь стала серьезной и собранной, как и была. Прошлась средь раненых, одарила ласковым словом и теплой улыбкой. Но кошачьи засранцы из души не ушли - все продолжали скребсти.
Вдруг в палатах застыла тишина. Как в момент перед ливнем и громом. Молния ударила, а сердце... Оно пропустило несколько ударов, когда взгляд целительницы упал на лицо раненого. Это был он. Любимый. Родной. Обожаемый... Элениэль пустым взглядом проводила процессию до стола, и не могла поверить, что это был Элеммир. Но кто-то случайно заде синдэ сзади локтем, и к ней сразу вернулись все чувства - вокруг уже цари гомон, спешка и суета. Для целительницы, казалось, прошла вечность, прежде чем она взяла себя в руки. Хотя на деле минули секунды.
Сначала дрожащим, но потом выровнявшимся голосом Элениэль выгнала всех лишних из помещения, раздала распоряжения и метнулась к столу. На миг обернувшись, она поймала взгляд королевы, надеясь на поддержку. А потом...
Она никогда не забудет это бледное лицо, которое начала покидать жизнь. Ниточку осанвэ, протянутую к любимому в поддержку и мольбу не сдаваться. Всю боль, которую целительница разделила в те минуты (часы, дни?) с Элеммиром. Проклятые орочьи стрелы... Она никогда этого не забудет. Но сейчас точными, отработанными движениями, знакомыми алгоритмами она цеплялась за последнее, что у нее было - надежду. Ибо только она могла исцелить раны. Только она могла не позволить умереть. Наметанный взгляд целителя понимал - шансов нет. Взгляд любящей женщины верил, надеялся, не сдавался.

Отредактировано Eleniel (2016-06-21 16:19:10)

+2

6


Павел Пламенев - Ночь перед боем


Королева посмотрела на целительницу и узнала этот взгляд. Взгляд той, что видит корабль, на всех парусах несущийся из-за горизонта. И Элениэль вглядывается в него, боясь потерять из виду, повторяет про себя имя любимого, воскрешает в памяти дорогие образы, веря и не веря одновременно, но раны истомили эльфа – лицо его побледнело, а глаза потемнели. Грудь вздымалась с трудом, а из уст несчастного, которые иссушила жгучая жажда, вылетало лишь воспаленное, прерывистое дыхание; видимо чувствуя, как вот-вот иссякнут его жизненные силы, он то и дело обводил все вокруг мрачным взглядом и, уже ступив в страну тишины, тумана и мрака, кажется, тосковал по весне. Еще чуть-чуть и время рассеет фантастическое видение перед глазами знакомой эльдиэ. Все все понимали: целители могли лишь помочь удержать его перед ее глазами, продлив сладостное заблуждение до следующего утра или, если посчастливится, до следующего вечера.
Все это понимали, но почему-то продолжали верить в чудо.
Когда Энвен узнала о смерти своих родных, она ясно помнила враз опустившиеся на нее скорбь и гнев. Все эти чувства никоим образом не были связаны со ужасом потери – скорее с тем, что ее с матерью жизнь будет продолжаться дальше, но уже без них. Она также ясно помнила возмущение, вызванное тем, что тот, кто до этого был частью ее жизни, вдруг оказался резко вырван из нее, оставив после себя лишь пустоту. И ничего нельзя было сделать или исправить. Нельзя было вернуть, переписать или проиграть назад хотя бы минуту жизни. И то временное, сиюминутное состояние, каким-то образом осталось с ней навсегда. Сама она продолжает писать свою книгу жизни, а их история уже закончилась. Только лишь все то, что осталось от ее отца и брата – улыбки, слова и поступки, – приобрели что-то особенное, что-то новое, то, о котором хотелось тосковать, помнить и истово хранить в сердце.
– Я помогу, – сказала королева, обращаясь к метнувшейся к эльфу Элениэль. Потом, чуть помолчав, добавила, но уже чуть тише и словно не ей принадлежащим голосом:
– Все будет хорошо, – Энвен боялась, что в ее голосе проскользнет неотвратимость надвигающейся беды и Элениэль почувствует это, а им всем сейчас нужно было как-то приструнить панические настроения, перестав истязать собственный рассудок надуманными опасениями, даже если сердце и разум отказывались слушать. Может это и так, и все же на душе было тяжело – королеву не покидало ощущение чего-то неизбежного, почти рокового, словно бы полупредчувствие грядущего несчастья.
Тем временем они помогли Элеммиру лечь на живот, чтобы не задеть торчащие из спины орочьи стрелы.
– Не двигайтесь и вдохните поглубже, – скомандовала эльдиэ эльфу, после чего ухватилась за древко стрелы и одним молниеносным движением переломила его, будто сухую ветку. То же самое эльдиэ проделала и с двумя другими стрелами. После этого королева некоторое время стояла неподвижно, разглядывая раненого. Элеммир был еще жив, но находился без сознания. Энвен отметила про себя, что состояние эльфа куда хуже, чем она готова была признать. Ей, да и не только ей, часто приходилось видеть пепельно-бледные лица раненых, и все они поначалу храбрились и заявляли, что они справятся, что все и правда будет хорошо, хотя это и было ложью... но им, живым, во спасение.
– Теперь самое трудное.
Нужно было вынуть наконечники.

+2


Вы здесь » The HOBBIT. Erebor » Прошлое » Легкий шаг с тяжелым сердцем [Eleniel, Enven]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC