The HOBBIT. Erebor

Объявление


A D M I N
Admin

W E L C O M E
Система игры: Эпизодическая;
рейтинг: NC-21.
Волей случая ты забрел к нам на EREBOR.RUSFF.RU! Наша история написана по книге Дж. Р. Толкина "Хоббит или Туда и обратно", но это отнюдь не значит, что все события будут известны наперед. Тут мы пишем свою собственную историю и всегда рады новым игрокам и энтузиастам! А теперь, если мы сумели разжечь в тебе любопытство и азарт... Скажи "mellon" и войди, добрый друг!

N E W S


Дорогие Эреборцы!
Благодарим Вас за терпение и просим встречать восстановленный дизайн. Мы вернулись к традиционному виду!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The HOBBIT. Erebor » Прошлое » Посеешь ветер - пожнешь бурю [Enwen | Thranduil | Aeglos]


Посеешь ветер - пожнешь бурю [Enwen | Thranduil | Aeglos]

Сообщений 1 страница 30 из 43

1

Участники: Enwen, Thranduil, Aeglos;
жанр, рейтинг, возможные предупреждения: джен, вероятен спонтанный провал в ангст; G; [скандалим по возможности вежливо];
краткое описание: раз за разом переплетая нить твоей жизни с нитью жизни другого - чуждого, непонятного, порой попросту невыносимого, - какую цель преследует судьба? Учить тебя? Испытывать тебя? Менять, переубеждать, ломать, раздражать? Или помочь?
Дата события: ПЭ (+/- последняя сотня лет).

Отредактировано Thranduil (2015-11-01 13:30:05)

+1

2

Звон посуды, запах ванили. Белокурая девушка в синем платье быстро расставила принесенный обед и села за стол. Вся семья в сборе, чем не праздник? Гордо улыбался отец, строго поглядывала на своих детей мать. Хрустальным колокольчиком звучал смех ее дочери на рассказы сына, то и дело отпускающим шутки, время от времени отвлекаясь на то, чтобы легонько щелкнуть Энвен по носу или дернуть ту за локон. Ну вот что с ними делать? Взрослые дети.
В который раз отмахнувшись от руки брата как от назойливой мухи, Энвен, закончив с трапезой, встала из-за стола, перекинулась парой фраз с отцом, улыбнулась матери и, напоследок наградив горе-братца недвусмысленным тычком под ребра, упорхнула в соседнюю комнату.
- Эй, постой, - пришлось вернуться. Эльф, остановивший ее в дверном проеме, немного удивленно смотрел на сестру, - куда это ты собралась? - он хитро сверкнул глазами и кивнул на небольшой ящичек с инструментами, что та взяла в руки.
- К Рилиэль. Вчера она заглянула к нам, когда возвращалась из мастерской, вот и забыла. Надо вернуть, – Энвен пожала плечами, вышла за дверь и беззаботно зашагала по ажурному каменному мостику, помахивая ношей. Привычная дорога: лестница, еще одна, проходная зала… и всюду неизменные кованые оградки, величественные статуи и обвитые плющом колонны, изваянные в виде деревьев. Менегрот поражал разум своей непостижимой красотой и величеством. C каждым днем Энвен обожала его все больше и больше. А он в ответ дарил много добрых чувств, мудрости, радости и понимания. Отдавал безвозмездно все то, что собирал в молчаливом созерцании сотни лет, отсеивая только самое лучшее в бесконечные сокровищницы душ свих обитателей.
Очередная короткая перебежка из зала в зал, но слух улавливает чье-то тихое пение. Любопытство берет вверх и юная синдэ замедляет шаг. Вот опять - разносящееся в тиши небольшой галереи эхо журчащей воды множил волшебный женский голос, сравнимый разве что с сошедшей со страниц книг усталой нимфы, убаюкивавшей свое дитя безмятежно-веселыми отзвуками колыбельной, что дробила окутавшее нашу героиню безмолвие, подобно хрустальным осколкам лунного света, играющих на морских волнах.
Прислушавшись, Энвен посмотрела по сторонам – никого. После, чуть ли не на самых цыпочках, прошла еще немного и только потом увидела эльфийку, сидящей на скамье подле родника-фонтана, бьющего прямо из стены в полукруглую чашу. В свете золотых лампионов вода мягко мерцала, как солнечное молоко, и ее отсветы бродили по умиротворенному лицу вышивальщицы, чьи руки невидимой птахой порхали над работой.
Подойдя ближе, дева совершила несколько неуверенных шагов, словно вновь училась ходить и, оказавшись рядом с эльфийкой, восторженно произнесла:
- Как красиво, - глядя как стежки струились из-под пальцев мастерицы, и на полотне расцветал узор из птиц, сидящих на ветках среди затейливых цветочных завитков, Энвен не удержалась - присела рядом, поставив поклажу на колени. Подождет Рилиэль. - Птицы как живые. А цветы! Вы видно волшебница, - улыбнувшись, добавила она чуть погодя. Ответом ей был мягкий смех. Энвен смутилась и опустила глаза. Она сказала что-то лишнее?
- Нравится? Я бы могла научить тебя, но только, если ты действительно этого хочешь, - сказала Саэрвен, повернувшись к гостье и пронзив ее взглядом своих голубых, словно небесные слезы, глаз.
- Правда? - широкая искренняя улыбка тут же расцвела на открытом лице. Неудержимый восторг охватил рассудок, взметнув яркие эмоции невиданным феерическим бураном в самое сердце. Ее будет учить сама Саэрвен – одна из лучших вышивальщиц Ее Величества! - Почту за честь. На радостях хотелось сказать еще кучу всего, но Энвен замолчала, снова вперившись взглядом в работу эльфийки, тщательно запоминая каждый стежок и рождающийся рисунок.

+2

3

Когда солнце опускается за горизонт, путая в кружеве ветвей последние малиновые лучи, всё замирает в ожидании чудного мгновения, когда оно наконец покидает мир, уступая место серебряному диску луны. Луна проявляется постепенно, проступает на аметистовом полотне неба, точно крупная капля звёздного света, пленённого в сети Арды. Невозможно пропустить это время, не заметить, как оно пришло, забыться и стоять в удивлении, ища солнца, которое не вернётся до утра.
Но краткого мига, отделившего время, когда он не мыслил себя живым без тёплого сияния материнских глаз, без нежности рук матери, без обволакивающего невесомым шёлком голоса, от новой жизни, где она обратилась волшебной звездой, прекрасной, знакомой, родной, но всё же неизмеримо далёкой, Трандуил не заметил.
Она оставалась той же - он стал другим, он больше не искал её тепла ежечасно, не нуждался в её объятиях, как в воздухе, и каждое новое чувство, новое знание он не спешил разделить с ней. Он по-прежнему любил её, почитал её, восхищался ею, но прежняя горячая привязанность ушла без возврата в прошлое. Саэрвен знала об этом и не корила сына, принимая его взросление непреложным и неизменным, но всегда готова была раскрыть руки ему навстречу и в глубине души пока ещё тосковала, наверное, о безвозвратно ушедшем его детстве, которое пролетело так скоро.
Он же не был так мудр, чтобы воспринять происходящее с безмятежным спокойствием долгого опыта, он чувствовал перемены в себе резкими, яркими мазками чуждого света, щурясь от рези в глазах, и временами почти боялся матери, не понимая, что отдалился от неё по собственному внутреннему побуждению, не принимая нового мира и не зная пути в безвозвратно ушедший, не веря в эту безвозвратность.
Иногда он вдруг устремлялся к ней, тщетно надеясь, что наваждение развеется и он снова найдёт утешение, забыв обо всех проблемах в кольце её нежных рук, но чаще он матери избегал, не понимая, как должен теперь держать себя с ней и что говорить. Саэрвен наблюдала за этими метаниями с тихой улыбкой бессмертной мудрости, зная, что они преходящи и очень скоро уйдут в прошлое вслед за детством сына, растаявшим солнечными бликами на речной воде.

Сегодня и прямо сейчас он вовсе не рассчитывал наткнуться на мать, хотя, наверное, должен был помнить, что именно здесь, у хрустального фонтана, голоса струй которого то и дело подхватывают незримые птицы в переплетеньях точёных крон высоких колонн, она любит сидеть за работой. Он спешил на тренировку к мастеру Турону и боялся опоздать, хотя вышел в нужный час - в последнее время он постоянно боялся - опоздать, оступиться, ошибиться, - слишком, пожалуй, часто.
Он не рассчитывал её встретить, но, раз уж встретил, не мог пройти мимо, не должен был - а что он был должен? Вновь знакомое досадливое волнение охватило Трандуила, когда он замер перед фонтаном, и невольный вздох восхищения вырвался из его уст при виде того, как играют платиновые блики в струящихся по плечам волосах Саэрвен и как искрятся они игольчатыми лучами, отражаясь от вышитого полотна под её пальцами.
- Нанет, - почти прошептал он, обходя каменную чашу и останавливаясь перед матерью.
И вдруг понял, что она не одна.
Но не знал, принимать ли это как повод скорее откланяться или как досадное препятствие для разговора с матерью. Саэрвен подняла на сына прозрачные голубые глаза и улыбнулась, а затем перевела взгляд на юную эльфийку, которая стояла подле неё.
Трандуил тоже взглянул на эту девушку, ощутив, как сердце всколыхнулось новой волной беспокойства и дурацкого страха, что вот сейчас мать вздумает знакомить его с этой эльфийкой. И он опоздает на тренировку, о которой успел уже забыть, но только что вспомнил.
Незнакомка была совсем молоденькая - младше него даже, практически ребёнок, - и казалась отчего-то такой хрупкой и маленькой, что была почти прозрачна, точно нарисована прямо по воздуху светлыми сияющими красками. Она ещё не скоро обретёт полнозвучность красоты бессмертия и сейчас выглядит наброском - лёгким, воздушным, неизъяснимо прелестным.
Хорошо, что она молчит, - подумал он, досадуя на себя, на Саэрвен, на тренировку и на Турона, но больше всего - на эту девчонку, у которой какие-то дела с его матерью, - странно было бы видеть, как набросок заговорил.
- Нанет, - Трандуилу пришлось заставить себя отвернуться от девушки, - Я спешу.
- Ну так ступай, дорогой, - улыбка Саэрвен лучилась в уголках её глаз, не трогая теперь тонкой линии губ, - Ступай, а то опоздаешь.
Он благодарно улыбнулся матери, будто выписавшей ему отпущение всех проступков, и поспешно покинул площадь у фонтана, но, уходя, всё-таки обернулся на девушку, так и оставшуюся незнакомкой. Он не знал, зачем это сделал. Точно боялся, что она сотрётся из памяти, стоит завернуть за угол.

Так и вышло: она стёрлась из памяти, но, увидев её снова, спустя какое-то время - год, может быть, пару лет, а может быть, пару месяцев, - тут же вспомнил. На сей раз мать представила её - Энвен, свою ученицу, одну из самых способных, талантливых даже, а может быть, самую.
Это, конечно, огромное достоинство - вышивать волшебные картины. Хотя, глядя на эти картины, он почему-то никогда не думал о тех, кто их создаёт. Никогда - несмотря на то, что его собственная мать принадлежала к числу лучших мастериц.
Энвен.
Она всё ещё походила на рисунок, и он смотрел на неё неотрывно, почти не моргая, страшась и зная, что на сей раз она заговорит.
И снова нестерпимо хотелось уйти. Но в этот раз он никуда не спешил.

Отредактировано Thranduil (2014-12-16 02:01:34)

+2

4

Как холодно время, отмечаемое бездушными цифрами один, два, три… двенадцать, и опять сначала, и так каждый день, но не для эльфов. Для них оно дает обратный ход или вовсе замирает, как здесь, в прохладе отдаленной залы, где Энвен, закрывшись от всего мира сидела на той самой каменной скамье, где и встретила свою наставницу. Дева всецело была поглощена работой, глядя, как фантастическим пионом распускался рисунок под пальцами. Интересно, который час? Девушка на секунду вскинула голову, прикидывая. Пение птиц еще слышалось под каменными сводами, нарушая тишину, что вот-вот грозилась навалиться на грудь. Выходит, не так уж и поздно. Она вздохнула и продолжила работу. Нужно было все доделать до возвращения Саэрвен, что, едва успев познакомить свою ученицу с сыном, ушла.
Оказалось, ее наставницу, как и многих других мастериц, незамедлительно потребовала к себе сама Мелиан. Наверное, Ее Величеству захотелось сшить себе новый наряд, - заключила про себя эльфийка, не отрываясь от работы. Прекрасная Мелиан. Добрая половина девиц Менегрота одевалась как она, также укладывала волосы… все старались хоть чуточку быть похожими на свою любимую королеву. Энвен и сама бы рада пощеголять в новеньком платье, только случая не представлялось, да и некогда было с такой то страстью к вышиванию. Закончив одну работу, она тут же бралась за другую.
Странно, что среди прочих последовательниц Саэрвен особенно выделяла одну юную синдар. Энвен восхищала эльфийку не только своим музыкальным даром, который радовал королевскую чету, но и поразительной чуткостью. Так, в иные моменты эта юная особа была способна угадывать и мысли, и чувства своей учительницы, а порой, закипая творческим порывом, создавала произведения, под которыми ее наставница с гордостью могла бы подписать даже свое имя. Ей первой показывала Саэрвен свои новые работы, ее советы она стала ценить выше, чем заключения своих коллег, умудренных многолетним опытом и знаниями. И, конечно, чего скрывать, она любила ее, а она любила в ответ - легко и искренне.
Трудно сказать, почему Саэрвен решилась обучать ее, почему первой предложила стать ее подмастерьем и чем, в конце концов, та отличалась от остальных. Может, детской готовностью к чуду? Энвен не без живого интереса глядела по сторонам и в то же время жила какой-то своей особенной, внутренней жизнью, наполненной мечтами и фантазиями. Саэрвен называла это сказочностью.
Влюбленная в жизнь.
Стежок, еще один… И каждый откладывался в памяти. Энвен знала, что будет хранить их вечно, листая с душевным чувственным трепетом в минуты одиночества, во сне, ночью, освещенной холодной луной или же в грезах, при создании новых рисунков, исцеляя себя от грусти и усталости, магическим бальзамом, сваренным в сердце. Не сегодня, так завтра она, как ее и учили - направит свои новые творения на свет, дав им жизнь, повествуя о мире. Но вот рвется нить, игла непривычно колит палец и Энвен, понимая, откуда это невнимательность, бросает короткий взгляд на Трандуила и снова возвращается к полотну.
Согласитесь, когда на тебя так внимательно и пристально смотрят, будто бы сознательно вводя в замешательство - тяжело сосредоточиться. Начинаешь отвлекаться на, казалось бы, совсем ненужные вещи. Так и Энвен. Первые десять минут получалось не замечать эльфа, сидит себе тихонько и сидит, не мешает, но потом, когда она стала ощущать его взгляд - покалывающий как точечные электрические разряды, выворачивающий все чувства на изнанку, словно перебиравший душу по кусочку и лоскутку, дева начала нервничать, глубоко дышать, раздраженно покусывать губу и хмуриться, точно бы от неприятного звука, долетевшего до ее ушей. Чего это он на меня так смотрит? Он никогда не видел свою матушку за работой? Или я что-то неправильно делаю? Может у меня что-то на лице? - эльфийка потерла внезапно зачесавшийся нос ладошкой. Ну все, хватит, - нет сил больше терпеть, да и страх показаться смешной и невежливой ничего не давал с собой поделать.
- Что-то не так? – осторожно полюбопытствовала Энвен, робко улыбнувшись. Трандуил был похож на свою мать, это синдэ заметила еще в первую встречу, но разница во взгляде и какой-то бесконечно далекой улыбке разделяла их тождество. Кроме того, он молчал, а она уже привыкла сидеть за работой под рассказы Саэрвен, где за каждой фразой ощущался огромный опыт, титанический труд и вековая мудрость, которая сияла в ней и возвышала ее не меньше, чем красота.

+2

5

оффтоп

попробуемс разрядить обстановку)

-Менегрот. Мы вернулись, дружище., - в голосе Дрейталиана проскользнула какая-то обречённость.
Сидевший верхом на большом белом тигре эльф изящно спешился, и, приветливо кивнув стражам, вошёл в раскрытые ворота подземного дворца вместе со своим мохнатым спутником. Совсем ещё мальчишка по эльфийским меркам, выглядел он довольно... дико. Да, пожалуй, правильное слово. Худощавый для своего возраста, жилистый, с гривой распущенных по плечам серебристых волос, одетый в лёгкую походную одежду, с луком за спиной и мечом на поясе... В этих величественных залах он смотрелся неуместно, если не сказать - смешно. Несмотря на то, что жил здесь с самого рождения.
Нет. Менегрот всегда оставался для Дрейта домом. Здесь он был рождён, здесь жили его семья и друзья. Здесь, в этих великих залах, молодой синда рос, впитывая, как губка, их историю, сказки и легенды, уроки этикета и искусств. И, когда он придёт в дом родителей, смоет лесной налёт дикости и переоденется в домашнее, он будет выглядеть под стать этому месту. Будет разговаривать высоким слогом, с увлечением книги, слушать менестрелей, наслаждаться атмосферой Менегрота... Пока его вновь не потянет обратно, в лесную пущу, к следопытам и диким тропам. К той живой, вечно меняющейся  красе, которой не хватает в идеальном, застывшем совершенстве королевского дворца. Дрейталиан всегда возвращался туда. Несмотря на то, что, вопреки язвительным подколкам Трандуила, был "диким авари", он любил Менегрот, любил книги, общение с другими. Но великую зелёную пущу Дориата он любил больше. Как сказал его следопыт-учитель, Белег Тугой Лук, с этим ничего не поделаешь. Это в крови. В душе.
Келебрин, впрочем, разделял мнение своего хозяина по этому вопросу. Несмотря на то, что, с благословения великой королевы Дориата, он стал фамилиаром, он всё ещё оставался вольным лесным зверем.  Повернув полосатую голову с большими умными глазами, он вопросительно заворчал. Улыбнувшись, среброволосый почесал его между ушей.
-Не бойся, мой друг. Скоро мы вернёмся обратно.
Тигр солидарно мурлыкнул, потеревшись головой о ладонь эльфа.
Они шли по великому королевскому дворцу, не зря слывшему истинным произведением искусства. Из зала в зал, из галереи в галерею, направляясь к дому Меланора, отца Дрейта. Заметив знакомую фигуру, стоящую у хрустального фонтана, синда улыбнулся, слегка изменив курс. Он не виделся с другом с момента его прошлого ухода. Ороферон  был почти на сто лет старше Дрейта, и, как говорил сам Трандуил, во столько же раз мудрее. Впрочем, Меланорион в долгу не оставался. Пытаться подколоть языкастого "авари" означало нарваться на три не менее острых подколки в ответ. Впрочем, не смотря на все словесные баталии, друзья всё равно оставались друзьями.
-Mae govannen, молчаливый брат мой, - он слегка хлопнул Трандуила по плечу, подойдя сзади. - Давно не виделись...
Тут он заметил, что  Ороферон не один. Кажется, он видел эту юную девушку раньше, в свите Саэрвен, матери своего друга, известной художницы по ткани. Улыбнувшись слегка смущённо, он церемониально поклонился.
-Elen sila lumenn omentielvo, миледи. Прошу прощения, что прервал вашу беседу, я не заметил вас по началу в тени фонтана. Дрейталиан Меланорион, в вашем распоряжении.
Шедший рядом тигр лёг рядом со скамейкой, потеревшись о ногу девушки. Словно подтверждая слова хозяина и извиняясь вместе с ним.
Если бы кто то посмотрел со стороны, он бы увидел столь яркий контраст между друзьями. Застывшее, немного холодное величие Трандуила и диковатое, живое пламя Дрейта. Два полюса, контрастирующих и дополняющих.

+3

6

Она была частью дворца - прихотливым лучом света, запутавшимся в струях фонтана, высокой нотой птичьего голоса, прожилкой белого камня, искрой причудливого витража. Слишком маленькая, чтобы мыслить. Слишком хрупкая, чтобы ходить, говорить. Вышивать. Слишком красивая, чтобы быть живой.
- Что-то не так? - спросила дева, поднимая глаза.
Он боялся мгновения, когда она заговорит: ему казалось, что-то непоправимое случится тотчас же, но ничего не произошло. И он ничего не почувствовал. Продолжая разглядывать Энвен, Трандуил подумал отстранённо о том, какие цели могла преследовать Саэрвен, когда оставила их наедине, едва познакомив, и не должен ли он был давно уже уйти, не имея ни желания говорить с этим невесомым солнечным бликом на хрустальной воде, ни темы для этого разговора.
Потом он вдруг осознал, что она задала вопрос, и запоздало пожал плечами, неловко улыбнувшись.
Ну что он мог ей ответить?
Трандуил вздохнул, опуская взгляд в танец солнечных лучше на ряби воды в чаше фонтана, а в следующее мгновение чуть вздрогнул, ощутив прикосновение. И как только умудрился не услышать шагов?
Когда он обернулся к Дрейталиану, тот уже кланялся Энвен, точно и не заметил её эфемерности, и не усомнился в реальности, точно она была одной из прочих, такой же, как все.
"Прервал беседу" - так он сказал.
Усмехнувшись, Трандуил качнул головой и опустил взгляд на тигра, который теперь вечно таскался за Дрейталианом хвостом, как будто Менегрот - это зверинец какой-нибудь. Келебрин величественно расположился у скамьи, не забыв потереться о ноги Энвен, точно прирученный лесной кот. И он, этот кот, тоже не заметил разницы и не учуял подвоха в складках её серебряных юбок. Неужто одному только Орофериону чудилось, что её не существует на самом деле?
А беседа - да. Та ещё была беседа.
- Чем мы обязаны твоему визиту, Дрейталиан? - обратился он к другу, улыбаясь и с изумлением улавливая в переплетении радости встречи, любопытства к историям, которых этот авари наверняка в достатке понабрался за время отстутствия, облегчения от его появления, избавившего его от необходимости принять решение, начать разговор, уйти, остаться, сделать наконец что-то - разочарование.
Едва различимую тень досады на него, что появился именно сейчас и именно здесь, разрушив, разбив в стеклянную мелочь долгое прозрачно-призрачное мгновение, в котором был только он - и танец светящихся бликов на вышитом полотне.
- Что привело тебя в наш скучный мир застывшего камня, мой вольнодышащий друг?

Отредактировано Thranduil (2014-12-31 05:14:50)

+2

7

Непривычная тишина. И это в середине дня! Казалось бы, она должна быть наполнена мелочами, повседневностью и голосами, но нет. Здесь было лишь сладкое и протяжное птичье пение, что замирало в неподвижном теплом воздухе и вновь взлетало ровной раскатистой трелью, мешаясь вместе с тихим, постоянно меняющимся звуком льющейся воды - тонким, мелодичным журчанием. И больше ничего.
Эльф не удостоил ее ответом, только неопределенно пожал плечами и снова вернулся к созерцанию. Ох уж этот Трандуил. Прямо само очарование волшебства и недосказанности. Ей ничего не оставалось, кроме как понимающе улыбнуться в ответ и снова приняться за работу. Что же, по-крайней мере теперь она не чувствовала себя так неуютно.
Тихие шаги, чей-то голос. Перехватив приветливый взгляд незнакомца, Энвен некоторое время молча смотрела на него, стараясь осмыслить саму причину появления такого эльфа, как он, во дворце, но после, хоть и с некоторой заминкой, поднялась со скамьи и представилась, присев в торопливом реверансе:
- Мое почтение Дрейталиан. Я Энвен. Очень приятно познакомиться, - эльфийка счастливо улыбается и снова садиться на место. Впервые за последние пол часа она почувствовала, что цепкие руки стеснения и молчания наконец-то ее отпустят. Что странно - появившийся словно из ниоткуда Дрейталиан, дал ей вздохнуть полной грудью, почувствовать всю радость жизни. Она вдруг осознала, что Меланорион напоминает ей ее брата: такой же яркий, живой, с горящей душой и искрящимся в глазах охотничьим азартом. Только вот ее брат ушел и неизвестно когда вернется. Может быть через день, или через месяц.... Но он ведь вернется, правда? Он всегда возвращался.
Между тем под ногами что-то зашевелилось. Копна черно-белой шерсти потерлась о ее ногу, чутко подняла лохматые уши и просунула полосатую морду под руку. Сердце оборвалось. Энвен, тихонько ойкнув, вздрогнула и подскочила на месте, от испуга вжавшись спиной в холодную кладку стены. И как она раньше не заметила тигра? Келебрин, явно почувствовав страх девушки, поспешил успокаивающе ткнуться мокрым носом в ее маленькую ладонь. Эльфйика засмеялась и погладила того по загривку. Вот это да!
- Какой красивый, - сказала она, отложив рукоделие и потрепав тигра по шее, - откуда у вас это сокровище и как его зовут? – спросила дева, поднимая глаза на эльфа. Теперь все ясно. Приняв во внимание его внешний вид и наличие оружия, девушка наконец пришла к выводу, что этот авари один из тех невыносимо любопытных особ, которые, не отдавая себе отчета в опасности, повсюду суют свой нос и ни капли об этом не жалеют. Да какой там… они еще расскажут, как это увлекательно. Вот бы послушать его истории! Может, попросить его рассказать? О нет, пожалуй, сейчас моя просьба прозвучит неуместно.
- Так вы друзья? – оказавшись рядом с эльфами, живо поинтересовалась Энвен, по-детски сцепив руки за спиной. И ведь не скажешь же, что друзья. Маленькая фонтанная площадь словно бы разъединилась на две части: на одной кипел и радовался Дрейталиан с довольным выражением лица и озорным блеском в глазах; готовый с наслаждением пуститься в очередное путешествие, а на другой державшийся со сдержанным и горделивым достоинством - Трандуил. И как эти двое вообще могли поладить?

+3

8

- Что привело тебя в наш скучный мир застывшего камня, мой вольнодышащий друг? - всё менялось, лишь ехидство Трандуила оставалась неизменной.
- Ещё скажи, что не рад меня видеть, - хмыкнул Дрейт облокачиваясь на бортик фонтана.
Хотя как знать, учитывая что я их застал вдвоём... Может быть, действительно не рад, учитывая, что общество прекрасной девушки обычно куда приятнее общества бесшабашного дикаря., - юный эльф с любопытством взглянул на эту парочку. На его взгляд, они были очень похожи. Оба немного... неземные. Похожие на светлых призраков, лишь наполовину принадлежащих материальному миру.
Улыбнувшись вопросу Энвен о своём любимце, Дрейт ответил:
-Келебрин, миледи. Мой фамилиар и ездовой зверь. А как он оказался у меня - это целая история. Если вкратце - я растил его чуть ли не с рождения.
На самом деле действительно с рождения... подобрав ещё слепым котёнком, Меланорион потратил много времени и сил, чтобы выходить его. Но результат стоил потраченных усилий. Тем более после того, как их прекрасная королева подарила тигру своё благословение.
На вопрос девушки синда только весело хмыкнул, по привычке скрестив руки на груди. И правда, с виду сказать сложно. Возможно, расти они не вместе - наоборот, были бы ярыми противниками. А так... два совершенно разных эльфа отлично дополняли друг друга.
-Этим вопросом задаются все, кто знает нас, леди Энвен. Да, друзья... должен же кто то иногда заставлять эту ледяную статую жить полной жизнью. А меня - вытаскивать из слишком опасных неприятностей.

Отредактировано Dreitalian (2014-12-31 04:53:09)

+2

9

Она изменилась, точно почувствовав себя свободнее - и ярче заиграли золотые лучи на ряби хрустальной воды фонтана. И он изменился. Он с невесомым, но острым отчаянием ощущал и слышал, как сыплется неживым песком на каменный пол ушедший в небытие момент, и уже не мог воскресить в сознании, как ни силился, его удивительно магическое очарование.
- Так вы друзья? - спросила эльфийка, уже совсем настоящая, не прозрачная вовсе.
И Трандуил отозвался, с лёгкостью и уверенностью старой привычки копируя интонации друга:
- О, это целая история. Если вкратце - я растил его чуть ли не с рождения.
Хорошо хоть, фамилиаром не сделали, а то бы непременно в уме повредился.
Он не смотрел на Дрейталиана, но шагнул в сторону, точно готовясь увернуться от меткого удара, хотя этакая горячечная реакция уже осталась в прошлом: для подобного даже они были взрослыми. Для того, чтобы передразнивать друг друга - пока ещё нет.
- Это преувеличение, - заявил Трандуил, услышав про ледяную статую, и, прежде, чем осознание мгновения достигло его разума, протянул руку и коснулся ладони Энвен.
Так странно, но ведь и он ожидал хрустальности, мраморности, шелковости, - ничего тёплого, мягкого, - но почему, ведь она уже совершенно ожила, и с каждой секундой в неотвратимости теряла свою эфемерность, делаясь необоримо живой? И тёплой, и мягкой была ладонь её, и маленькой, и всё же хрупкой и совсем невесомой.
- Я вовсе не изо льда, - слишком быстро произнёс он, огромным усилием воли заставив себя задержать прикосновение, своей нежной теплотой обжегшее его подобно ядовитому плющу.
Ей стало легче с появлением Дрейталиана и его кота, ей стало свободнее, она ожила, и Трандуил, кажется, тоже - но в потерявших вес жестах, в улыбке, в так скоро и беспечно срывающихся с губ словах, необдуманных, пустых и в то же время слишком искренних, сквозила угрюмая тяжесть тоски по утраченному волшебству, едва различимой вуалью укрывшей его взгляд. Это тоже была полная жизнь?

офф

Душа моя, Энвен, я предлагаю тебе делать временной скачок на [после-истории-с-гномами-и-Наугламиром]

Отредактировано Thranduil (2015-01-12 23:24:22)

+3

10

События развиваются после истории с гномами и Наугламиром.

Принято говорить твой дом – твоя крепость, но в последнее время эта "крепость", где девушка по идее должна была чувствовать себя счастливой и довольной, после всего случившегося, стала напоминать ей темницу, куда ее заточили против ее же воли. К тому же, в связи c и без того частым отсутствием отца и брата, бразды воспитания на себя брала матушка, натиску строгости которой эльфийка противилась из чувства гордости и неловкости. После всего того, что произошло в Менегроте, после всего, что она увидела, ей хотелось вырваться, заняться чем-то более полезным, чем танцы, вышивание и игра на музыкальных инструментах, и она добилась своего. Однако, прежде чем родительница сдалась, поняв, что не может ограничить собственную дочь в правах и лишить возможности выбора, Энвен не один день ходила за любимой нанет по пятам, ластилась к ней как котенок, умоляя отпустить; глядела на нее "оленьими глазами", обиженно хлопала дверью своей комнаты, снова возвращалась и с серьезным видом приводила доводы того, что она уже не маленькая, что ей ничего не угрожает и что на нее не нападут внезапно выкатившиеся из-за углов пузатенькими дубовыми комодами - гномы. С ними было покончено.
С падением Завесы все изменилось. Стали укрепляться дальние заставы, куда теперь часто посылали обозы с оружием и продовольствием. Эльфийка принимала участие в таких походах, только вместо провианта она привозила письма. Стражи всегда были рады получить весточку от своих семей, друзей и возлюбленных. Энвен гордилась своей работой, потому что знала насколько невыносима жизнь в неведении и разлуке с близкими.
Сейчас они возвращались и их повозка замыкала колонну.
Тишина. Ни малейшего дуновения ветерка не касалось щек. Неподвижны были сучья деревьев и изумрудные бороды мха на стволах, ряд за рядом проплывавших по сторонам и исчезавших в опускающейся темноте, пока еще пронзенной лучами закатного солнца. До дворца оставалось всего ничего, когда Энвен, бросив короткое "не жди", спрыгнула с козлов повозки, где секунду назад сидела рядом с Тироном, задумчиво разглядывая свои сапоги и теребя краешек зеленой туники, и, сойдя с дороги, пошла по неширокой тропке, оглядываясь в поиске цветов, которые она всегда дарила матушке по возвращении домой.
Где-то в стороне треснула ветка и Энвен замерла, резко вскинув голову. Взгляд заскользил по многовековому лесу, стараясь разглядеть источник беспокойства. Ей вдруг почудилось, будто что-то изменилось вокруг. Тишина так и стояла, как несколько минут назад, но теперь она казалась мертвой, словно бы резко смолк приветливый хозяин, бросивший настороженный взгляд на внезапно вошедшего в дом чужака, от которого неизвестно чего ожидать… Показалось? Нет. На очередной шорох эльфийка уже вскинула лук, когда среди деревьев промелькнул серебристо-черный призрак, мигом устремившийся вперед размытой крылатой тенью. В голове нелепо сверкнула мысль: "Келебрин?" Не ошиблась. Это был он - заклейменный преданностью своему хозяину зловещий хищник из оникса, рассеченного белоснежными молниями. Кстати, где сам этот хозяин? Должен быть где-то поблизости, раз его фамилиар здесь.
- Келебрин! - услышав свое имя, тигр вернулся. Ненадолго. Покрутился юлой у ног знакомой, приветственно потерся о ладонь, и, махнув хвостом, бросился в лес. - Постой! Энвен сорвалась с места и побежала за ним.
Деревья замелькали, сливаясь в буро-зеленые стены. Тонкие ветки хлестали по лицу и телу, цеплялись за одежду острыми щупальцами. Он слишком быстр.
Из чащобы эльфийка выскочила на ту же тропу, только здесь она была гораздо шире и вся в каменистых буграх засохшей грязи, и остановилась, переводя дыхание и оглядываясь. Дала крюк… Дрейт?
- Дрейталиан! - секунда самозабвения из-за радости предстоящей встречи уничтожила всевозможные условности. Ловко перепрыгнув через поваленное дерево, загораживающее дорогу, Энвен приблизилась к знакомой фигуре, но тут же испуганной птицей отпрянула назад, сбитая с толку, растерянная. - Трандуил? Легко ошибиться: оба высокие, статные, светловолосые, а со спины так вообще близнецы.
К треску кузнечиков, шелесту листвы и тихому стуку капель, срывающихся с листьев папоротника, прибавился стук сердца. Эльфийка с шумом вдохнула пропитанный сыростью и резким пряным ароматом трав, воздух. Рядом с Трандуилом всегда дышалось иначе, и она до сих пор не понимала, как вести себя с другом авари. А то время, что они не общались, похоже, только усложнило задачу.
- Я не видела тебя с тех пор как…, - голос резко затихает, а взгляд останавливается на букете цветов, теперь больше похожим на разноцветный веник. Может, не стоило напоминать ему об этом? Пусть Дориату и вернули его великолепие, но многие эльфы, хоть и верили, что с приходом Диора все печальные и тяжелые чувства промежуточно-горестной поры рассеялись, где-то в глубине души еще оплакивали Тингола и тосковали по Мелиан.
- Эту часть тропы размыло. Неудобно, но зато она быстрее прочих выведет на главную дорогу, так что если поспешим, то к дворцу мы прибудем еще до темноты, - заткнув за пояс несчастные цветы, Энвен вновь подняла глаза на эльфа, - Наверняка Меланорион уже там, раз он здесь, - девушка кивнула в сторону огромной, полосатой морды, высунувшейся из кустов неподалеку. – Согласись, вряд ли его послали за мной. Улыбка.

+1

11

оффтоп

если среди нас есть любители вархаммера - здесь для них есть пасхалка :)

Время изменилось - и они менялись вместе с ним.
Когда-то они были детьми, которые считали себя взрослыми. И холодный, так похожий на Короля Тингола Трандуил. И он сам, вечно улыбающейся, неделями пропадающий в лесах, способный днями придумывать, как подбить друга на очередной "Великий План". И маленький светлый призрак Энвен.
Но детство имеет свойство проходить внезапно.
Пал Тингол. Пала Завеса. И тем, кто в тени чертогов Менегрота, пришлось вновь взяться за оружие, чтобы защитить свою страну. Следопыты оставили вольную охоту в лесах Дориата, организовав патрули вдоль границ когда-то сокрытой земли. Народ сплотился вокруг молодого внука Короля, в чьих жилах текла кровь Майар, эльфов и людей... И детям пришлось взрослеть. И быстро - потому что дети эльфов могут жить лишь во время мира.
В принципе - занятие Дрейталиана не изменилось. Изменился характер дичи. Всё-таки орки и гоблины на границах были не чета могучим оленям, живущим в лесной стране. Да и Келебрин, привыкший обедать прямо на месте охоты, был недоволен. С другой стороны, и азарт охоты возрос. Всё таки, тёмные могли ответить.
На телах друзей прибавилось шрамов, руки приобрели воинскую сноровку. Они научились убивать. По настоящему убивать. Тех, кто осознаёт себя разумным. Тех, кто старается дорого продать свою жизнь. Характеры обоих стали более жёсткими, хотя и сохранили лёд Трандуила и огонь Дрейта.
Жалел ли Дрейталиан о светлых ушедших временах, по которым скорбели многие его соотечественники? Нет. Он был ребёнком войны, хоть и рос в мире, под защитой завесы. Он как никто понимал, что битва и мир чередуют друг друга в бесконечном круговороте. Такова суть мира. Изменение. В Арде нет неизменного, так же, как ничто не вечно. Именно поэтому и Валар, и их чудовищный противник, даже Эру - все они склоняют голову перед истинным владыкой. Перед Властелином Изменчивых Ветров, Изменяющим Пути и Архитектором Судеб. Перед временем.
А к изменениям надо приспосабливаться, а не оплакивать то, что ушло. Нужно жить, а не вспоминать о жизни.

Когда на тропу выскочил Келебрин с донельзя довольной наглой мордой, Дрейт насторожился. И не зря. За лесным хищником послышался хруст веток и знакомый голос. Дрейталиан улыбнулся - их знакомая никогда не умела ходить по лесу бесшумно.
Затем, взглянув на Трандуила, он задумчиво коснулся пальцами подбородка.
Дикорастущий авари не забыл их первой встречи с лесным призраком. Сереброволосый отчётливо помнил, как тогда в глазах Трандуила промелькнул... намёк на разочарование? Как будто весёлый и улыбающийся друг прервал прекрасный и неуловимый момент. И, чего таить, он часто чувствовал себя... немного лишним, когда они собирались втроём. Хотя это и бывало редко. Нет, Трандуил никогда не говорил об этом... Но может быть, он сам не понимает того, что подметил зоркий глаз следопыта? Или это лишь игра разума?
Кто знает, кто знает. Впрочем... есть способ проверить, - на лице эльфа появилась лёгкая, но многообешающая улыбка. Всё таки, в нём много оставалось от прежнего Дрейта.
-Это наша старая знакомая, - он подвигнул Трандуилу. - Третий лишний, братец!
Во мгновение ока, прежде чем светлый призрак показался на тропе, охотник со скоростью ветра взобрался на ближайшее дерево и затаился в густой кроне.

+2

12

Листья в том месте, где скрылся в древесной кроне Дрейталиан, слабо качались, точно задетые лёгким прикосновением ветра. Энвен приближалась, Трандуил всё стоял, запрокинув голову, не отводя глаз от переплетения ветвей, растерянный и задумчивый, с таким непривычным трудом продирающийся сквозь внезапную путаницу собственных мыслей и чувств. Он не искал её общества и не любил за эту вот неясность, этот колючий клубок, ранящий сердце, в который неминуемо сворачивалось всё в его груди, как только она появлялась поблизости. Ему достаточно было боли в эти тёмные времена. В этом незнакомом краю, похожем на злую насмешку над тем, что жило и дышало тут всего лишь пару десятков лет назад.
Энвен, кажется, избегала его взаимно, и за это он был благодарен ей. С тех пор, как всё изменилось, они не встречались ни разу и вот этому суждено случиться - ну что ж, они все здесь слишком тесно связаны, чтобы вечностью обходить друг друга дальней стороной.
Трандуил не знал, считал ли он верным поступок Дрейталиана, решившего оставить их наедине. Может быть, авари лучше него самого понимал пути колючих нитей, сворачивающихся в клубок боли в его груди, может быть, он видел глубже и ведал больше, но неужели он предполагал между ними ту самую тонкую нить, что прозрачней ветра, ту, что однажды сплетёт их пальцы и перевяжет сердца навеки, сделав частицами единого целого?
- Дрейталиан! - радостно выкрикнула она и отпрянула с испугом, когда Трандуил обернулся.
О нет, по всему видно, что авари ошибается. Возможно, ему самому следует прислушаться к собственному сердцу: уж не оплетено ли оно незримой петлёй смертельной ловушки?
- Энвен... - произнёс Трандуил и не услышал собственного голоса.
Ей не было места в этом мире. Она оставалась пятном света в хрустальных струях фонтана, частицей безвозвратно утерянного прошлого, красоты, которой больше не было места в этом лесу.
- Я не видела тебя с тех пор как… - начала она и осеклась, отводя взгляд.
С тех пор, как рухнули золотые стены, в переливчатой тени которых мы жили, не ценя своего хрупкого счастья. С тех пор, как я тщетно борюсь с обжигающим пламенем отчаяния и гнева в своей душе. С тех пор, как ты стала призраком, не принадлежащим новому миру.
Она говорила что-то ещё, но он не слушал и, кажется, она сама не слушала собственных слов, пытаясь спрятаться в них от него, от себя, от мыслей и чувств, всколыхнувшихся на дне её сияющих светлых глаз.
- Что за пути ведут оживший серебряный сполох лесными дорогами, - пожал плечами Трандуил, бросая взгляд на тигра, - Нам с тобой неведомы движенья звериных душ, и то, что Келебрин связан с Дрейталианом, вовсе не означает, что тот использует его, как воина в собственной свите, точно одинокий правитель спрятанного в лесах королевства.
Он шагнул к Энвен, неосознанно протягивая руку, точно в попытке, коснувшись её волос, увериться, что она настоящая, что она действительно рядом и сделана из плоти и крови, но не из лучей света, прихотливо переплетённых с извлистыми тенями. Пальцы замерли в дюйме от головы эльфийки, колючий клубок в груди шевельнулся, обдавая сердце жаром сомнений.
- Я не видел тебя, - повторил он её слова, напряжённо сдвигая брови, - С тех пор, как проклятые тьмой низкорослые твари вероломно вторглись в наш мир, чтобы уничтожить его, - сейчас, рядом с ней, его отчаяние и гнев снова рвались наружу, точно не прошло и дня с тех пор, как пала Завеса и Мелиан навсегда покинула королевство, оставив свой народ без защиты и без надежды.
Трандуил отдёрнул руку, сжавшуюся в кулак, точно обжегшись, и отвернулся от Энвен, не в силах более смотреть в её лицо, будто звёздное сияние её глаз ранило его, проливаясь прямо в душу ледяным огнём.
- Мне известно, что кара постигла их, заслуженная и страшная, но боль и разочарование, терзающие моё сердце, столь велики... - прошептал он, сжимая кулак с такой силой, что ногти, впившиеся в ладонь, едва ли не ранили кожу до крови, - И я не знаю, что делать с ними, куда выплеснуть, как избавиться от них, это так мучительно, и ты... - Трандуил снова обернулся к Энвен, глаза его блестели остро, как талый снег, - Ты - призрак ушедшего мира. Каково тебе... теперь? Ты... страдаешь?

Отредактировано Thranduil (2015-01-20 14:14:38)

+2

13

Казалось, он возник перед ней внезапно, хотя Энвен желала увидеть его не меньше, чем Дрейталиана. И все же она застыла в немом изумлении, словно вбирая в себя знание приближения к себе замкнутой оболочки сдержанного гнева и отчаяния. Трандуил, переполненный горечью предательства тех самых "низкорослых тварей", приблизился к ней. Так сходный с ней, и так различен. Теперь в его движениях было что-то чужое и вздрагивающее, а в блестящих глазах что-то пугающе-беспокойное. И когда эльф протянул руку, Энвен внутренне сжалась, как улитка, до которой случайно дотронулись. Прикосновения не последовало и дева так и осталась стоять, во власти странного смятения и страха перед тем, кого она называла другом. Но другом ли теперь? Трандуил очень изменился, как-будто стал чужим отражением, уйдя сквозь матовую паутину старых и пыльных зеркал. Боль утраты ожесточила его черты, не лишив их, однако, отпечатка врожденного благородства и известной гордости. И хоть выражение лица эльфа сейчас было спокойным и задумчивым, девушке ясно виделись следы жестокого, неистового горя, которое безжалостно терзало его душу, опустошая оную и укрывая величавой тенью скорби взамен.
- Призрак? - недоумение в голосе и взгляд скользит с лица Орофериона на свои ладони, словно в них кроется ответ, - Призрак…, - уже тише повторяет синдэ. Кусает губы, снова пряча глаза, ей горько это слышать. Слишком резко ее жизнь разделилась на "до" и "после".
- Ты... страдаешь? - тут Энвен обдало холодом, отблеск мрака против воли кольнул сердце, сжав то судорогой боли. Вопрос родился не только снаружи, но и где-то внутри: в лабиринтах и переплетенных закоулках в миг опустевших, наполнившихся молчащей и мертвенной тишиной коридоров души, где толстым котом завошкались нежеланные чувства. Этот вопрос сверлом ввинтился в уши, крошечным вихрем закрутился посреди той, во все ее существо въевшейся пустоты, отразился эхом от голых стен последней и ударил в сознание. Неприятно. Хочется выпроводить его, пинками. Гнать что есть мочи, гнать прочь! Но это оказывается выше ее сил.
- Я достаточно выстрадала, - выпаливает эльфийка, скрестив руки на груди, начавшей вздыматься от волнения, и словно бы с усилием поднимая подернутые слезами глаза на собеседника. - Но я еще помню страх, обуявший меня, помню, как в горле саднило от крика и как ко мне пришло понимание того, что и наша вечность может статься короткой, – она вымученно улыбнулась, неожиданно замолчав, а затем продолжила, как если бы вдруг внезапно смолкнувшая музыка начала играть по второму кругу: - Да, ты прав. Призрак. Сродни безликой тени я скиталась от места к месту, цеплялась за брата, ища в каждом разговоре ту ниточку, которая помогла принять известную истину - то время ушло. Нет, я не страдаю более, - девушка покачала головой, опуская руки так резко и неожиданно, словно получила удар электрическим током. Слепая вера? Ложь ли? Которой она ежедневно пичкала себя, чтобы только не приходить к мысли о том, что это слишком ужасно - взирать на будущее без надежды, и слишком больно. Пока получалось, но эльфийка не знала, насколько ее хватит.
Мало-помалу пылающее на стволах деревьев солнце взбиралось по ним все выше и выше, опуская густой лес во мрак. Не такова ли теперь, подумалось деве, и жизнь Трандуила? Еще недавно она виделась ей нежно блистающей зарей, но неужели теперь станет такой же, как и этот вечер - пасмурной и темной? Подумав так, Энвен отчетливо вспомнила чистые, пленительные радости их встреч, воскресила в памяти голоса, звонкий смех, робкие желания того времени и призрачные надежды своей нетронутой души. И все, как старый полузабытый сон…
Ведомая беспокойством, она шагнула ближе, навстречу другу авари, словно сама притянула его к себе и, изменившись в лице и разбудив радость в глазах, сказала негромко, ободряюще положив руку на плечо эльфа: - Ú i vethed.* Хотя ей куда больше хотелось просто обнять его. Так хотелось, что внутри все болело, но исходившая от Трандуила угроза и недоверчивость удержала ее от этого порыва. Как же трудно быть ему другом.
- Я верю, что ты найдешь в себе силы не допустить того, чтобы эти чувства лишили тебя внутреннего света. Как и верю в то, что Диора не постигнет участь его деда, и что сияющие глаза эльфов, вмещающие в себе в такой поразительной яркости весь мир, не станут равнодушны к жизни. Со смертью Эльвэ и уходом его супруги изменилось все, но солнце ликовало как и прежде, и пусть душа покойного короля была полна кипучей жизни и хотя более не было Тингола – мир все так же был прекрасен и полон, нужно было только раскрыть глаза.

* это не конец

+1

14

Дрейталиан смотрел... и слушал...
И отчётливо понимал, что был прав. Не смотря на то, что Трандуил, скорее всего, в душе всё отрицал. Не смотря на то, что Энвен приняла Транда за Дрейта со спины. Сейчас следопыт отчётливо чувствовал, что невидимая ниточка натягивается, пытаясь заставить их сблизиться, обнять друг друга...
Лёгкий шёрох в стороне заставил Дрейта отвлечься от созерцания этой встречи. Глаза его сузились. С высоты дерева были хорошо видна группа из десяти крепко сбитых, низкорослых существ в кожаной броне, вооружённых короткими луками и лёгкими топорами.
Только Транд упомянул - тут же... принесла нелёгкая. Воистину, помяни демона - он придёт.

Гномы - лазутчики. Судя по их продвижению, они собирались покинуть Дориат, когда решили повременить и обагрить оружие кровью двух одиноких эльфов. Но, в любом случае, даже если бы они крались мимо... Их нельзя было выпускать за территорию леса живыми.
Дрейталиан глубоко вздохнул, тихо сняв с плеча лук и наложив стрелу на тетиву. Охотничий азарт пополам с ненавистью начал тихо разгораться в душе следопыта  Дориата. Время замедлилось. Стук сердца, скрип кожаных перчаток. В одном Трандуил прав. Этих низкорослых ублюдков надо убивать. Одного за другим.
Гномы тоже приготовились стрелять по ничего не подозревающим мишеням. Ничего. Трандуил среагирует тогда, когда будет нужно. А сзади к горе-лазутчикам уже подбирался Келебрин.
В тот миг, когда тигр подобно самой смерти обрушился на двух из четырёх лучников, ломая им хребты,  Дрейт пустил стрелу в третьего, криком предупреждая Трандуила.
-Транд, в сторону!
Друг отреагировал быстро, схватив Энвен в охапку и отскочив. Вражеская стрела пропала в туне. А в следующее мгновение, Меланорион снял последнего лучника, после этого мягко спрыгнув на землю.
Шестеро
Громодобный рёв Келебрина сменился приглушённым криком боли ещё одного лазутчика. Оставшиеся в живых гномы высыпали на на поляну, набросившись на эльфов. Один тут же упал со стрелой в глазу. Трандуил включился в бой.
Четверо
Лук закинут за спину, клинки наголо. Жёсткий блок, подножка, меч подрезает сухожилие. Наугрим со стоном падает. Живой, будет кого допросить.
Гномы разделяются.  двое бросаются на Трандуила и последний скрещивает оружие с Дрейтом. Следопыт не успел толком разыграться. Келебрин подоспел на выручку слишком быстро, вонзив острые как бритва зубы в  то место, где голова гнома переходила в плечи. Полувопль-полухрип - и всё кончено.
Дрейталиан оглянулся, надеясь, что с друзьями всё в порядке. Так оно и оказалось - Ороферон успешно уложил обоих гномов. А вот Энвен... ей явно не понравилось то, что она видела.
Мда. вот тебе и встреча старых друзей...
-Рад видеть тебя, Энвен, - Дрейт кивнул подруге, убирая оружие в ножны. - Прости, что тебе пришлось видеть это.
Он повернулся к Трандуилу, кивнув на стонущего наугрима, которого лишь ранил.
-Лазутчик.Неплохо бы узнать, что они успели разнюхать.
Вот и вспыли слова друга, сказанные прямо перед нападением... И Дрейт был с ним согласен, хотя и не так... эмоционально. Война - есть война. И пока гномы будут ходить в леса Дориата - эльфийские следопыты будут их отстреливать.

Отредактировано Dreitalian (2015-01-25 01:10:38)

+2

15

Её прикосновение обжигало сквозь плотную ткань камзола, её голос растворялся меж крон тенью лунного света. Трандуил чувствовал в переплетении собственную боль и её - чистую, тонкую, остро-стальную, - он чувствовал её слишком ясно, точно она не стояла рядом, точно она сама оказалась внутри. Мысль о том, что она может стать ещё ближе - шагнуть, взять за руки, обнять - парализовала его на мгновение, и Энвен, ощутив этот страх, замерла.
Она стояла неподвижно, но будто слегка качаясь, как тонкая травинка на летнем ветру. Она говорила о свете, жизни, и о надежде, и он не верил ни единому её слову.
Он ощущал глубоко внутри ноющего своего сердца злое желание швырнуть ей в лицо свою боль, окунув с головой в кипящую тьму яростной ненависти и жажды мести - некрасивых, неестественных, чуждых её светлому образу чувств. Глупое ребяческое нежелание расставаться с обидой, взлелеянной в потемневшей душе, жажда делиться ею, бросаться ею, накрыть её душным покрывалом весь сияющий мир - чтобы он не был больше сияющим, чтобы стал таким, каким Трандуил уже привык его видеть. Стал таким для всех.
Стал таким для Энвен.
Он открыл было рот, намереваясь первыми же словами нанести болезненный удар, но судьба решила опередить его, избавить от мук совести и ударить первой, послав прямое, очевидное доказательство того, во что превратился их дивный мир.
Лес взорвался какофонией чуждых звуков: шум, треск, тигриный утробный рык, пение тетивы и свист стрел, и голос Дрейталиана, который Трандуил услышал прежде, чем осознал, что слышит его, и которому подчинился прежде, чем смог понимать, чем грозило бы мгновение промедления.
Понимание пришло позже, много позже, спустя долгие, долгие мгновения, сложившиеся в несколько бесконечных минут, в течение которых она была рядом, слишком близко, ближе даже, чем давеча, когда её невесомая ладонь касалась его плеча. Она была так близко, и в любое мгновение её могла поразить вражеская стрела - и осознание это было слишком страшным, чтобы умещаться в голове. Чтобы когда-либо в ней уместиться. И потому наполняли его голову лишь ярость, гнев и отвратительное наслаждение, принесённое тем, что чувства, только что терзавшие его сердце и не имевшие возможности выплеснуться, теперь нашли выход и горели в его ладонях, обжигая правую, жидким огнём протекая в лезвие меча и сообщая ему жизнь - короткую и смертоносную.
Всё закончилось слишком быстро. Рукоять меча в опущенной руке всё ещё пылала, кажется, оставив уже на ладони неизлечимый ожог. В груди металось сухое пламя, иссушая горло, сухим пеплом оседая на губах. Трандуил поднял глаза на Дрейталиана, но спустя мгновение они соскользнули на одного из лазутчиков, раненного другом. Челюсти сжались со скрипом, пальцы перехватили рукоять меча, и эльф лишь усилием воли удержался от того, чтобы прямо сейчас добить поверженного врага.
- Рад видеть тебя, Энвен. Прости, что тебе пришлось видеть это, - произнёс Дрейталиан, убирая меч.
Трандуил поднял голову, но не обернулся, затылком ощущая её присутствие, о котором на несколько мгновений забыл. Ощущая, как воскресает в груди утихший было колючий клубок сомнений.
Он не жалел, что Энвен пришлось видеть это. Он даже был рад. Что ему не пришлось ранить её словами, чтобы показать мир, каким его видит теперь он. Мир сам явил ей себя во всей красе.
- Лазутчик. Неплохо бы узнать, что они успели разнюхать.
Трандуил покосился на пленника с плохо скрываемым омерзением.
- Не буду лукавить, я предпочёл бы отсчесь его гадкую голову прямо сейчас, друг мой. Каждое мгновение его жалкой жизни добавляет горечи на моих устах...
А затем он оглянулся на Энвен, не двинувшись с места и произнёс, улыбаясь без радости:
- Что внутренний свет против тьмы этого мира, Энвен? Надежда угасла, и будущее не сулит возврата к волшебству и неведению прошлого. Что остаётся мне теперь, если самое главное наслаждение нахожу я в отмщении?

+1

16

Крик.
Дрейт? - больше от недоумения, чем от паники, Энвен только успела поднять голову, устремив взгляд на огромную крону, напоминающую собой черно-зеленое облако из переплетенных между собой ажурных веток и глянцевых пластинок-листьев, прежде чем все вокруг завертелось. В одно мгновение она прожила целую вечность, когда в опасной близости просвистели стрелы. Где-то в стороне тут же раздался боевой клич. Сверкнули мечи и полосатым вихрем пронесся Келебрин.
Враг был силен. Настолько, что стоило бы беспокоиться. Когда гномы появились, эльфы еще разговаривали. Наверное, наугрим придерживали этот козырь до самого конца, стремясь разыграть его как можно позже, когда Перворожденные будут увлечены беседой настолько, что не смогут ответить им на их неожиданное появление с должной быстротой, и станут уязвимы. Ошиблись. Бросившись в атаку, гномы понадеялись на свое количество, и, надо думать, маневр, но недооценили своих противников.
Борьба была короткая и оживленная. Дрейталиан и Трандуил быстро расправлялись с врагами. Энвен, уклонившись от удара одного из неприятелей, лишь успела развернуться и вскинуть лук, но не успела спустить стрелу в нападавшего, засомневавшись в решающую секунду. Но было уже все равно – эльфийский клинок по самую рукоять с хрустом вошел в грудную клетку врага, пронзая тело насквозь. Гном, дернув всем телом в последний раз, обмяк и с грохотом свалился на землю. Все было кончено.
Энвен отвернулась. Напуганная и растерянная она стала всматриваться в темнеющий лес, еще вчера такой родной, а сегодня в мгновение ока ставший чужим; вслушиваясь и выжидая.
Чего? Чуда?
Рядом еще чувствовался сумасшедший ритм их сердец, гулким пульсом отзывающийся в висках. Целую минуту дева приходила в себя, мелкими частыми вздохами пропуская в легкие порции ледяного отрезвляющего воздуха, с каждым выдохом успокаивая сердце и унимая нервную дрожь рук. - Рад видеть тебя, Энвен, - тихим шелестом песчинок прошло еще какое-то время, прежде чем слуха коснулись близкие вибрации знакомого голоса. - Прости, что тебе пришлось видеть это, - синдэ все еще с трудом различала слова, но мысль копьем света пронзила матовую пелену, опустившуюся на разум: Простить? Что? Как только новоиспеченный собеседник умолк, эльфийка резко развернулась к нему и, чуть помедлив, судорожно кивнула, чувствуя, что паника немного отступила. Дрейталиан остался таким, каким она видела его в последний раз, - чутким и горящим в своей неповторимой дикости. Остался собой даже в эти темные времена, и она была благодарна ему за эту неизменность. Это был он сам, все-таки он сам, каким был всегда, каким был во время мира и покоя, под сенью изумрудных деревьев, где навсегда осталась истина, в которой еще совсем недавно протекало все существование эльфов.
- Лазутчик. Неплохо бы узнать, что они успели разнюхать, - Энвен посмотрела на пленника, коего светловолосый авари был готов в любой момент пришпилить к дереву, словно бабочку, вздумай он дернуться. Но тот и не собирался. Видимо, ясно понимал, что силы ему еще понадобятся. - Не буду лукавить, я предпочёл бы отсечь его гадкую голову прямо сейчас, друг мой. Каждое мгновение его жалкой жизни добавляет горечи на моих устах..., - процедил Трандуил сквозь зубы с едва скрывающимся раздражением, сверля раненого заостренным, холодным взглядом, говорящим о том, что его хозяин пропитан лютой ненавистью: расчетливой и ужасной. Кажется, что этот взгляд уже приступил к разделыванию находящийся перед ним низкорослой тушки, медленно стаскивая кожу и попутно отрезая различные конечности.
- Нет, - возразила Энвен, тонкими пальцами впиваясь в дерево лука - крепко, прочно, словно живительная сила была в оружии, попутно удивляясь тому, насколько громко и твердо сейчас прозвучал ее голос, - отведем его во дворец. Дрейталиан прав, наугрима нужно допросить. Дориат не может рисковать. Мы не можем. 
- Что внутренний свет против тьмы этого мира, Энвен? Надежда угасла, и будущее не сулит возврата к волшебству и неведению прошлого. Что остаётся мне теперь, если самое главное наслаждение нахожу я в отмщении? - обернулся к ней, как-будто вспомнил, что она здесь. Его улыбка, как шрам, а взгляд - багровая чернота. Ни привычной дымчатой стали, ни лазурных, светлых проблесков, присущих его взгляду не осталось в глазах, боль и гнев вытеснили все. Трандуил скоро падет. И синдэ видится почему-то, что она и Дрейталиан окажутся втянутыми в эту бездонную пропасть вместе с потерянным - никто ведь не хочет сходить с ума в одиночку, чувствуя, как сгорают в огне боли и отчаяния иссохшие страницы счастливого прошлого и воспоминаний.
Ресницы, связанные влагой, задрожали. Энвен прерывисто вздыхает, эльфийке кажется, что сейчас он набросится на нее с мечом и от этой мысли ей становится страшно – едва заметно вздрогнув, она подается назад, подальше от его холода, поближе к теплу авари.
- Не говори о том, чего не можешь знать наверняка, - сухо отрезала она, бросив недоверчивый взгляд на эльфа, - Никто не может. Да, будущее туманно, так что можно сказать, что мы все лишены его, но как раз только потому, что всегда есть выбор и всегда есть надежда, а те, кто считает иначе, говорят это лишь для того, чтобы успокоить самих себя и оправдать решения, которые уже приняли. Если ты понимаешь это, надежда еще есть. А если нет… Ей не хотелось продолжать, он ведь поймет. Поймет, что бессмысленно топить свою ненависть в крови, и что жажда мести не избавят от боли, но усилят ее.
И все же:
- Ты сказал, что они вторглись в наш мир, - девушка кивнула на раненого наугрима, метающего на эльфов молнии из глаз, - А ты не задавался вопросом, почему?

+1

17

Вечный спор о том "кто виноват" и "что делать"... Воистину, он не скончаем.
Дрейт едва слышно вздохнул, зарывшись пальцами в шерсть подошедшего сзади тигра и смотря на то, как Трандуил и Энвен сверлят друг друга глазами.
Ненавижу выбирать из близких...
Он понимал ненависть друга к низкорослым бородочам. Дрейт сам ненавидел наугримов и чувствовал наслаждение, сражаясь с ними. Но позволять ненависти затмить разум было нельзя. Этот путь вёл лишь к тому, что в один прекрасный день ослеплённого ненавситью прикончат из за его собственного безрассудства,  как, по рассказам нолдоров, убили Феанора.
Он мог понять так же позицию Энвен. Но так же авари понимал, чтомиром невозможно решить ничего. Сейчас можно только драться.
Чёрное отчаяние Трандуила и светлая надежда эльфийки. И то, и то, было одинаково наивно. Нет, Дрейталиан верил в победу и возрождение Дориата. Верил всей душой. Но путь к этому возрождению может быть проложен только через тела врагов и омыт их кровью. То, что девушка вряд ли сможет понять.
- Ты сказал, что они вторглись в наш мир, - Энвен  кивнула на раненого наугрима. - А ты не задавался вопросом, почему?
А вот здесь уже Дрейту пришлось слегка сжать зубы. Нет, не хотеть войны - это одно. Но оправдывать этих низкорослых выродков?
-Быть может, потому что жадность ослепила их разум? - ответил он вместо друга. - Когда Тингол на свою беду нанял их для работы с Сильмариллом, что они сделали? потребовали реликвию, с таким трудом добытую Береном и Лютиен.
Дрейталиан хорошо помнил охоту на волка Ангбанда и цену, которую заплатил человек, достойный зваться эльфом, защищая короля Дориата.
-А когда наш король справедливо отказался, его убили, - покачал головой авари. - Я не спорю, Энвен. Ненависть не должна застилать глаза, - короткий взгляд на Трандуила. - Но прощать этих недомерков не стоит. Это война. И пока они будут устраивать рейды на Дориат - наши следопыты будут убивать их.

+1

18

Точно пересох ручей, мелодиной журчавший всегда в её голосе, напоминая о чистых переливах фонтанных струй под резными сводами Менегрота, слова были сухи и шершавы, будто песок со дна, что теперь разметал колючий ветер с южного побережья. Слова солью и горечью сыпались на отверстые раны в его сердце, причиняя вместе с болью необъяснимое наслаждение, точно он все эти годы мечтал, искал, ждал и жаждал лишь подтверждения неизбежности падения - своего и всеобщего - и видел во всём лишь тёмные, зловещие предзнаменования.
Так в речах Энвен, что всё ещё говорила о надежде, что жила в её лёгком крылатом сердце, Трандуил слышал одну только горечь - и сухость речного песка. Он сказал, что надежда угасла.
Она считала, что он ошибается.
Она только что видела, каким сделался их мир, лишившись завесы Мелиан, представ перед безжалостностью и дикостью Арды. И всё же она верила в то, что...
Но во что она верила?
- Ты сказал, что они вторглись в наш мир, - произнесла она вдруг.
Он избегал её взгляда, отвернувшись, вглядываясь невидяще в сырой просвет меж деревьев, чувствуя приближение вечера, который сделает эти места ещё более опасными.
- А ты не задавался вопросом, почему?
- Почему? - повторил Трандуил, приподнимая брови, не отводя неподвижного взгляда от сумрачного коридора, что рисовали тени приближающихся сумерек в пересечении древесных силуэтов.
Вместо него ответил Дрейталиан. Ответил с присущей ему прямолинейностью, честно, бескомпромиссно.
Да, это война. На войне не место размышлениям и сантиментам.
Но, может быть, Эвен имела в виду что-то другое, что-то сродни её разуму - глубокое, вдумчиво-всеобъемлющее. Может быть, она ждала и другого ответа?
Она получит свой ответ.
Трандуил улыбнулся снова - и снова безрадостно, горько и ядовито.
- Почему... - снова повторил он, качнув головой, - Должно быть, потому, что принадлежат миру, который мы до сих пор знали так плохо, запертые в своей золотой клетке подобно дивным птицам - призракам Заокраинного Запада, - сказал он, наконец, оборачиваясь, - Должно быть, потому, что они жадны до чужого добра и слепы, чтобы видеть то прекрасное, что когда-то составляло нашу жизнь, но давно ушло из этого края, - он говорил всё громче, отрывисто, жёстко, и в голосе его звенела незримая сталь, и сталь эта жаждала крови, - Должно быть, потому, что мы оказались слабы, а слабых бьют, - последнее слово он буквально выплюнул и умолк, плотно сжав губы, медленно вдыхая ставший отчего-то колючим воздух.
Пальцы судорожно стиснули рукоять меча, и вновь Трандуилу пришлось сделать усилие, чтобы не отсечь голову последнему оставшемуся в живых наугриму, что не давал ему покоя, бельмом застилая взор. Он смотрел теперь неотрывно на Энвен, чувствуя собственные мечущиеся мысли, чувства и сомнения её молчалиой атакой, и он почти ненавидел её за эту атаку, которую не в силах был отразить, точно она без разрешения проникла в его голову, в его сердце, и терзала их изнутри, она сама, по своей воле, прикрываясь своей неизбывной нежностью, прелестью, эфемерностью, она, созданная, чтобы его мучить. Бесконечно. Неумолимо. Жестоко.

+1

19

Этот мир перестал принадлежать им.
Падение завесы неизбежно увлекло с собой их прошедшие счастливые жизни, какими они их себе представляли. В ужасном свете войны, в сумме зла, оказавшихся для эльфов внезапным, то хорошее, которое дети звезд должны были бы сохранить в своих воспоминаниях, теперь с каждым днем уменьшалось до ничтожества. И если многие надеялись на Диора, то друзьям серебровласой девы словно бы казалось невозможным, чтобы новый король, пришедший к власти так скоро, был в силах вернуть все на круги своя и предотвратить дальнейшие бесчинства гномов в Огражденном королевстве. Тингол мертв, Мелиан ушла и никто и ничто не заменит владык. Покинув их, они унесли с собой все сладкие и нежные воспоминания целого существования. Всей эпохи.
- Быть может, потому что жадность ослепила их разум?...,- Дрейталиан словно бы отвечает за Трандуила. Как предсказуемо. Но в отличие от нее, их связывало многое. Энвен бы тоже предпочла старого друга новой знакомой.
- Ты прав, но только лишь их ослепила жадность? – не взглянув на светловолосого авари, бросила она ему сразу за коротким, горестным смешком и стоном боли. Сильмарилл, Сильмарилл… Все в итоге вертелось вокруг него. И лучше бы Тинувиэль всю жизнь страдала от несчастной любви, чем принесла своему народу то, чего так возжелал ее родитель. Треклятый камень, будь он неладен!
- Почему? - отвернулся, но, спрятавшись, он все-таки решил удостоить ее ответом, хоть ему и мало хотелось говорить обо всем этом. Точнее, не хотелось вовсе. И куда только подевался тот рассудительный и доброжелательный эльф? Эльф, который, пусть и редко, но очень красиво улыбался. Куда он ушел? – спрашивала себя Энвен. Все светлые чувства и эмоции, наполнявшие каждую минуту его существования, жившие в его мыслях, когда он бодрствовал, и во снах, когда он спал, теперь напряженно застыли где-то там – в самой глубине. Но когда ему задали вопросы, когда заставили… вспомнить, они вырвались наружу и сузили его глаза, обострили черты, сжали губы и зажгли в зрачках холодное пламя. Куда ты идешь? Куда идет этот упрямый мальчишка? Да, именно мальчишка, от которого грубой силой отняли то, ради чего он существовал, любил и надеялся, и у которого будто бы не осталось более ни надежды, ни ключа к счастью, ни сильного лидера; со всех сторон ему виделась лишь отвратительная, но притягательная сила отчаяния, ненависти и убийства. Должно быть, какая-то кровавая звезда подошла слишком близко к земле. Но ведь и Энвен много перенесла, ей тоже больно. Отчего же тогда она смогла побороть эту ослепительную жажду крови, а он нет?
Непростительная слабость эльфов, золотые клетки, жадность гномов, тени утраченного прошлого… С жестоким наслаждением он все гнул свое. Его слова, откровенно капающие ядом с усмехающихся губ, резали слух, хлестали самым настоящим огнем в сердце, ударялись в душу и сыпались с кончиков пальцев неконтролируемой дрожью, немного затянув секунды жесткого осознания его полного бешенства взгляда, ярости дикого зверя и голоса, звучавшего как меч, который с лязгом достают из ножен, чтобы вступить в бой и захлебнуться наконец в крови. Это абсурд, ошибка, бред, ведь так? – Энвен, потупив взор, трясет головой, отрицая услышанное и понимание того, что здесь она ни на что не способна, что все бесполезно. Тело юной эллет ноет от напряжения, мышцы натужно звенят, отзываются саднящей болью. Ноги, руки, шея, плечи, спина… все вдруг наливается свинцом и тянет к земле. Она фыркает, ярится на свое бессилие перед этим эльфом, сдерживая слезы, сжимает зубы, но молчит. Трандуила это раздражает. Что, не нравится? Своей осторожной нежностью, своей невозмутимостью и попытками его успокоить, лучница добилась лишь одного: в собеседнике клокотал едва сдерживаемый гнев, а проследив за взглядом эльфа, Энвен и вовсе поняла, что хозяин этого страшного чувства нашел того, на ком можно было его сорвать. Выживший наугрим. Всего секунда и она уже оказывается между раненым пленником и Трандуилом. Против последнего у нее нет шансов, но пальцы все равно находят рукоять клинка – слишком остро ощущалось желание эльфа перерезать гному горло.
О, сколько ненависти было в глазах Трандуила в этот момент, как много желчи. И не столько, сколько к ее поступку, войне или недавней стычке с гномами, сколько к самой эльфийке. Зачем он так с ней? Это что-то личное, да? Ему так нравится топтать ее страсть к жизни, детское легковерие и тепло? Нравится наблюдать, как рушится созданная Энвен картина мира и слушать музыку ее боли, что находит ласковый отзвук в его сердце? Что же, наслаждайся! - рваное дыхание прорезает звенящую тишину и что-то обжигает щеки. Слезы оказываются слишком жаркими в этом липком холоде. Девушку невольно передергивает, но не из-за каких-то слез, а из-за того, что неожиданно для себя, из глухой обороны она решила перейти в ответное наступление:
- Причина не только в этом, - хрусталь спокойного голоса наконец разрезает опустившееся в иссиня-черный шелк сумерек молчание. Немалых усилий стоило ей заставить звучать его именно так, но она справилась, все же чувствуя, что где-то в глубине начала подниматься всепоглощающая волна чего-то чужеродного и дикого. Не удивительно: от бушевавшего в паре метров настоящего урагана ненависти с эпицентром - высокой фигурой, мечущей молнии, тяжело не заразиться.
- В тот самый миг, как Тингол увидел готовый Наугламир, и как гномы потребовали это прекрасное ожерелье себе - алчность буйным цветом расцвела в глазах короля. Гнев опутал его смертоносной сетью, затуманил разум в ту же секунду, и он не смог освободиться более. Не смог спастись. Свет Сильмарилла оказался чем-то… слепящим, - судорога боли скрутила нутро, резким ударом отозвавшись в висках. В затылке вдруг образовалась пугающая пустота и легкость, будто что-то исчезло. Теперь ей ничего не страшно. Лук перекидывается через плечо, и клинок остается в ножнах, - Камень преткновения, ставший предлогом! Желанное сокровище и неотступное проклятие для двух народов. И неизвестно, сколько судеб еще разобьется об него, словно морской прибой о гранитные скалы, - эллет развернулась, в два шага приблизилась к наугриму, связала и рывком заставила подняться на ноги. Потом завязала тому глаза, разорвав его же плащ.
- Вы же были там, неужели я одна видела это? – не унималась Энвен, обернувшись, - Ах да, - изобразив из себя запамятовавшую, воскликнула она, подталкивая пленника в сторону тропы, - я же всего лишь призрак..., - горькая усмешка в темноту.

+1

20

-Ребята, - Дрейт перевязал рану шатающегося пленника и для верности проверил путы на его руках. Конечно с раной он далеко не убежит, но всё равно. - А вам не кажется, что вы оба сейчас, как говорят не к ночи упомянутые наугримы, "вертите круг без точила"?
Да, он был прямолинеен. Вольный лесной хищник, которому были чужды философские беседы. Но в этом была его сила. Он не сомневался, когда нужно было убить низкорослого ублюдка, а почему они приходят в Дориат. Он не был подвержен чёрному отчаянию, "потому что старого мира больше нет". Нет. Дрейт подходил ко всему этому более прагматично.
-Да, Сильмарилл начал эту войну, Энвен. Ты права. Но она началась, так или иначе. И если мы хотим, чтобы Дориат обрёл новую славу вместе с нашим новым королём - нам надо выиграть эту войну. Умыть этих недомерков их же собственной кровью так, чтобы они сами запросили мира. Или, братец, - ехидный взгляд в сторону Трандуила - Скажи, ты готов сброситься со скалы, потому что "старый мир исчез"? Уверен, что нет. А раз так, то и нечего говорить об отчаянии. У дориатских волков ещё есть зубы.
И они ещё покажут, что умеют ими кусаться. Дориат восстанет из пепла подобно фениксу.

Отредактировано Dreitalian (2015-03-17 01:22:23)

0

21

Она изменилась, и он не успел осознать тот миг, когда это произошло. Она изменилась - неуловимо и неоспоримо, она сделалась другой, оставаясь прежней, точно иной огонь вспыхнул в тесном хрустальном плену тонкого светильника, бросающего по стенам россыпь драгоценных осколков света. Этот огонь был прекрасен, но не обжигал - он леденил, и холод его, коснувшись его опалённой души, принёс вместе с новой болью новый глоток воздуха.
Трандуил взирал на Энвен всё так же неотрывно, и во взгляде его читалось теперь недоумение, неверие и скованный морозом гнев.
- Вы же были там, неужели я одна видела это? - спросила она, а он хотел ответить вопросом.
В самом ли деле она была там?
В самом ли деле видела Сильмарилл? В самом ли деле видела она то, о чём сказала? Что за дикая, колючая свежесть лесных глубин цвела в её светлой душе теперь, заставляя говорить то, что она говорила? Эти слова были - что удары хлёсткою лозой по лицу. Чужие слова, чуждые, странные. Неужели это были её слова?
- Верно... - прошептал Трандуил, прищуриваясь, и пальцы его всё ещё сжимали рукоять меча, - Верно, я видел другое. Верно, ты призрак, и я не знаю, откуда пришла, ты, кто перекладывает вину врага на бездушный камень, ты, кто перекладывает вину врага на того, кто был нам всем другом, был нам братом, был нам отцом.
Он отвернулся, резко, точно лишь так мог оторвать взгляд от её глаз - сияющих, светлых, - и ощутил этот разрыв полоснувшей по глазам болью. Гнев его тут же схлынул, обнажив острые камни разочарования и горечи. Мимо прошёл связанный пленник и за ним - Энвен, что подталкивала его к тропе, совсем близко, дразня и мучая тонким напоминанием о дивном аромате лесных трав, ореолом окружающем её светящиеся солнцем волосы.
- Я никогда не сдамся, - ответил он другу, вскидывая голову, но в голосе его не было вызова - только сухое безжизненное удивление, - Я никогда не сброшусь со скалы, друг мой, я дорого продам свою жизнь, если придётся расстаться с ней. И если она преисполнится отчаянием, которое сделается невыносимым, я, пожалуй, выставлю её на торги. Я чувствую, что наша война ещё впереди. И она неизбежна.
Он замолчал, пропуская Дрейталиана и Энвен с пленником вперёд, чтобы идти, замыкая цепочку, и охранять тыл их крошечного отряда. Замолчал не потому, что сказать ему было нечего - слова метались во рту злыми пчёлами, жалили язык и просились на волю, - но потому, что сам себе сделался вдруг ненавистен, сам себе показался вдруг незнакомым. Будто чёрная туча омрачила его чело и прорастала в голову спиралящимися витками терновника - ядовитыми, злыми. Он знал, знал с фатальной непреложностью, что Дориату не восстать из пепла, что близится страшная битва, что впереди ждёт безрадостный конец. И он желал этого конца с отчаянием измученного жаждою путника, мечтающего о глотке воды.
Он желал его для себя.
И он не хотел делить его с Энвен.

Отредактировано Thranduil (2015-03-18 00:44:54)

+2

22

Аккурат после падения Дориата. Оссирианд.

…Но я - бедняк и у меня лишь грезы;
Я простираю грезы под ноги тебе;
Ступай легко, мои ты топчешь грезы.

У. Б. Йейтс

Наступил тот час, когда светлячки, свободно перелетая между открытыми окнами из комнат на улицу и обратно, завились под потолком. Сияние их лазурных, персиковых и голубоватых брюшков расцвечивало скромное убранство помещения в разные цвета и рассеивало тени, до которых не дотянулся мягкий свет лампиона, но эльдэ, сидевшая за столом и сосредоточенно чистившая один из мечей, давно привыкла к этим крохотным существам. Как и привыкла к одурманивающему запаху трав, витавшему в воздухе днем, и пронзительной, очищающей и острой прохладе реки – ночью. Остальное стало иным.
А ведь все из-за Сильмарилла, – мимолетно пронеслось в голове, когда уже порядком засаленная войлочная тряпка плавно скользнула по клинку. И Тингол бы не пал, ослепленный его светом и сраженный топорами вероломных гномов, и его прекрасная супруга не растворилась бы в скорби и не покинула бы свой народ, оставив нас беззащитным и уязвимым перед лицом другого врага. Разве Камень был наделен каким-то чудодейственным и тайным свойством, чтобы идти ради него на смерть? Разве стоил он стольких жизней? И как можно было убивать тех, кто с тобой одной крови, кто столь же сильно, если не больше, ненавидит тиранию Тьмы и жаждет ее падения? - сожаления о несбывшихся мечтах и утраченных днях мира всплывали в укрытом тонкой алой вуалью сознании с каждым неторопливым движением. Будь он проклят, - тряпица последний раз прошла по лезвию и соскользнула с него. Перед тем как убрать оружие в ножны, Энвен подняла его острием вверх и медленно повернула, задержав взгляд на разноцветных бликах, сверкающих на зеркально чистой поверхности клинка. Какая жестокая ирония. И правда - ирония. Еще совсем недавно кровь защитников Дориата стекала по точно таким же. В тот роковой день феаноринги прорвали пограничный заслон и достигли Тысячи Пещер. С тех пор, как Мелиан ушла из Огражденного королевства, не осталось в том больше силы, что могла бы встать на пути связанных Клятвой. Много подданных Диора тогда пало от их мечей, выжившие же нашли приют в Семиречье. И все изменилось. Она изменилась. Маленькой и затерянной в этих огромных лесных просторах теперь чувствовала себя Энвен, и как бы она не старалась, как ни пыталась высвободиться от удушающих щупалец разочарования и избавиться от изнуряющих воспоминаний о своей былой жизнерадостности – все без толку.
Память и ветер теперь склоняют мою жизнь на пустыре неопределенности. Началось ли для нее новое странствие? Увидит ли она свет или судьба унесет ее иссохшим осенним листом в бескрайние просторы долгой ночи? – подойдя к окну, с горечью подумала Энвен, тоскливо глядя на томящее своей непривычной бесконечностью раскинувшееся перед ней древесное море – неизвестное и опасное, как многоликая химера. И только подняв глаза к небу, уже открывшему бледные россыпи звезд, ей становится легче. Настолько, что кажется даже, будто она больше уместна здесь, в этих густых и могучих, все еще полножизненных лесах, чем где-либо.
Хоть окно древесного жилища и было распахнуто, но не вечерняя прохлада вдруг заставляет девушку вздрогнуть.
Трандуил.
Шаг выдал его. Они всегда были легкими и тихими - шаги охотника, желающего аккуратно подобраться к добыче, не спугнув оную. Однако каждый его шаг теперь будоражил кровь не радостью предстоящей встречи, но близким, нехорошим предчувствием. Вот и сейчас Энвен словно незримо пощекотали за ухом прохладными пальцами с острыми, как иглы коготками, настолько ощутимо было внушение, навеянное сумеречным гостем, которого эльдэ ожидала меньше всего увидеть, а учитывая их отношения: странные, болезненные, неопределенные – не ждала вовсе.
- Если ты ищешь Дрейталиана, то я не знаю где он, - произнесла она, не оборачиваясь.

+1

23

Он думал, что стал другим? Он полагал, что горячая привязанность к матери оставила его сердце, уступив место тихому почитанию, светлой умиротворённой любви, чему-то исцеляющему нежной прохладой, которой так не хватало его мятущемуся пламенному духу.
Но в тот час, когда невесомый сияющий дух Саэрвен отлетел в чертоги Намо, Трандуил осознал, что привязанность его к нанет никуда не исчезала. Связующая их нить натянулась, обратившись смертоносной струной, изранив сердце его, и порвалась со стеклярусным вздохом, оставив истекать кровью и медленно погибать в пламени бессильного гнева. Этот гнев сводил его с ума, грозя выжечь изнутри до пустоты, глухой и безрадостной, и он страстно желал одного - выплеснуть его наружу, увидеть это пламя, танцующими языками освещающее небо в ночи, увидеть - а потом сгореть в нём, пусть так, сгореть без остатка. Ему нечего было терять в этом мире, обернувшемся разочарованием и болью, нечего ждать в нём и не о чем жалеть.
Он думал так, но, когда Дрейталиан произнёс имя Энвен, ощутил вдруг, как сжалось сердце в прозрачной холодной руке сомнения. Нет, сомнение не изменит принятого решения, холодные руки не погасят тёмное пламя, но оно как будто притихло вдруг, и волна свежего воздуха коснулась его лица, прошлась по волосам, соскользнула вниз по горячим опущенным ладоням.
- Попрощайся, - сказал друг, - Ты можешь не вернуться сюда. Можешь никогда её не увидеть. Оставь на время свои печаль и ярость, что ты так упрямо лелеешь, приди к ней и простись.
И он пришёл.
Безмолвный и сумрачный, Трандуил вошёл в её дом и остановился, не сделав и двух шагов от порога. "Возможно" обернулось вдруг в "неизбежно" в его голове и, уверенный, что видит её в последний раз, он простил ей всё - боль, смятение и непонимание, что рождала она всякий раз в его сердце, лишь одним своим присутствием. Он ничего не хотел от неё, ничего не ждал, только смотрел - заворожённый, застывший, - как смотрел на неё когда-то давно, в ушедшей навеки жизни, на площади у фонтана. Не говоря ничего, чтобы не разрушить волшебство - или просто, не находя слов.
Заговорила она. Она разрушила то, что так оберегал своим молчанием он, разбила вдребезги, и он, похолодев и замкнувшись мгновенно, шагнул назад. Пальцы его скомкали мягкую ткань плаща, серого, как предрассветные сумерки, и печать отчуждения вновь легла на чело, непривычно благостное ещё мгновение назад.
- Где он, знаю я, - произнёс Трандуил бесцветно, - Нет, я его не ищу. Я пришёл к тебе.
Он вновь сделал шаг вперёд, выпуская из руки измятую полу плаща, и ещё один, и ещё, и остановился под самым куполом, не замечая, как танцуют вокруг по полу радужные отсветы тихого светлячкового сияния.
- Посмотри на меня, Энвен. Я пришёл проститься с тобой.

Отредактировано Thranduil (2015-03-30 12:24:38)

+1

24

А если я не посмотрю, ты останешься? - пришлось нарочно и больно прикусить себе язык, чтобы не сказать это вслух в ответ на его слова, чей смысл донесся до нее будто бы с края земли, и от которых реальность вдруг расплылась тусклыми пятнами. Будучи еще слишком юной, чтобы сдерживаться и тесно связанной с этим миром, чтобы огораживаться от него, она никогда бы не подумала, что это так сложно - останавливать собственные слезы, оставляя их гореть в горле.
Она знала, она видела, как принимают подобные известия: сначала в них не верят, слепо надеются услышать другое, переспрашивая снова и снова, выпытывают какие-то подробности, а когда, наконец, начинают осознавать, что ничего не изменит принятого решения и что все сказанное: несгибаемо, неизменно и единственно верно - приходят в отчаяние, и чувство скорби затмевает собою остальные чувства, вбирая в себя все мысли и ощущения. А Энвен сразу приняла его выбор, сразу поняла, что бесполезно его отговаривать и пробовать остановить. Когда-то она уже пыталась помочь Трандуилу, и всем сделалось только хуже. Нет, второй такой ошибки она не допустит.
- Вот как, - обернуться все же пришлось, посмотреть тоже. Но как только Энвен устремила взгляд на эльфа, жаркий грохот темноты настиг ее, и свет в ее глазах отступил, ушел куда-то в глубину, потому что теперь, глядя на него, она видела не холодный родник и слышала не шелест опавших листьев, вперемешку с хрустом сухих веток в лесу и пением утренних птиц, но видела дерево - мрачное, с редкой листвой и сухими ветвями; растущее в стороне. От такого другие деревья отступают и отворачиваются, цветы и кусты засыхают в его близи, а звери обходят стороной, потому что его корни пропитаны кровью и памятью о войне. Саэрвен ушла, ваше жилище пусто, а твоя душа тонет в ненависти и боли. Я вижу, она еще мерцает, и хоть сияние ее слабо, оно все еще прекрасно. Как легко - дотянуться, позвать, попросить открыться, но я не должна. Между нами пустота. Звездная пыль, следы путеводной нити, некогда связывающей нас, с каждой нашей встречей, с каждым неосторожным словом, сорвавшегося с губ, и с каждой бедой, постучавшейся в наши дома, угасали один за другим. Мне хочется вглядеться, понять, ведь еще миг, и я не выдержу, попрошу, позову, но я не должна, да и ты не услышишь, потому что я осуждена тобой, мой друг. Друг. Даже в мыслях странно было называть сына Орофера другом. С ним всегда было легче играть в соперничество, чем в дружбу; строить из себя врагов, не подпускать к себе и не навязываясь - такая по-детски безобидная неприязнь, грызня, время от времени сменяющаяся молчаливыми обидами, только они уже не были детьми. И как же сложно оказалось теперь, когда в руки упали все козыри. В мечтах о мести, такой чуждой ее сердцу, казалось все иначе - просто, и теперь, смотря в глаза Трандуила, она ничего не могла сказать. И куда только пропало кипевшее в ней до этого желание справедливости и власти, колкие шуточки, негодование, да и вообще, хотела ли она всего этого? Хотела ли тогда? А сейчас?
Пальцы дрожат, мнут ткань платья: много вопросов и не согласований, не разобрать так сразу, не поставить приоритеты.
Лучше бы не смотрела.
- Все вокруг говорят о том, что скоро придет конец темным временам, - неторопливо начала Энвен, непривычно резко шагнув от собеседника в сторону, - необходимость увеличить дистанцию, уйти как можно дальше, - Что теперь злу не укрыться во мраке, и что недолго осталось жить Врагу Мира. Известно также, что с Запада плывет множество белоснежных кораблей с сотнями эльфийских мужей - доблестных и отважных, и что никому в Средиземье не сравниться с ними в ратном деле и Валар даже послали Луну и Солнце освещать им путь, дабы успех сопутствовал этим храбрым воинам во всех их начинаниях, - еще шаг, еще дальше, - Ты идешь с ними? Но они идут за победой, а зачем туда идешь ты? И разве твой отец не против?

+1

25

И её пальцы впились в подол, безжалостно комкая его, вздрагивая, и Трандуил чувствовал их мягкость, прохладу, и чувствовал эту дрожь тоже. Её шаг был отражением его движенья, точно они начали танец - медленный, печальный танец в предчувствии неизбежной разлуки. Разлуки, которой они избежать уже не хотели.
Энвен заговорила, и её слова звучали отстранённо, как будто это ветер принёс эхо речи, отзвучавшей вдали, давно лишившейся тепла, что дарит живой голос. Возможно, там её произносили с жаром и трепетом стремящейся в небо души, но теперь она ссыпалась на пол пустой золой, и в этой золе колышущиеся в такт осторожным шагам юбки Энвен оставляли следы, изящные и тонкие, как и она сама и всё, что она делала.
Она задавала вопросы и, заглядывая в собственное почерневшее, съёжившееся сердце, он ужасался его уродству. Неужто и вправду не заботил его исход битвы, неужто он шёл на огромную эту войну, преследуя свои собственные жалкие личные цели, озабоченный лишь тем, что сжирало и жгло его изнутри? Неужто искренним было это подлое унылое неверие в торжество Света, гадливая эта убеждённость в том, что, даже если им удастся победить этого Врага, очень скоро явится новый. И всё начнётся с начала.
Энвен вновь заставляла его смотреть в лицо собственной боли, собственному эгоизму, холодеть от страха, видяв зеркале её чистых глаз своё лицо, искажённое прорастающей изнутри колючей ненавистью, направленной в пустоту. Но ненавидеть её, эту сияющую деву, точно сотканную из лунного света, льющегося в открытое окно, он не хотел больше.
- Отец против, - и его голос был отзвуком эха, был ещё тише, ещё мертвее её слов, - Но это ничего не меняет.
Она продолжала танец, отходя от него всё дальше, и остановилась у самого окна, - теперь вырезанная тёмным силуэтом на его фоне, - и волосы её светились вокруг головы ореолом упавших звёзд.
- Я иду туда... в надежде вернуться, - сказал он вдруг быстро, шагнул к ней, поднимая руку в бессмысленном безотчётном жесте.
Пола плаща колыхнулась, выпав из цепкой хватки его холодеющих пальцев, и тень его на стене показалась живее, чем был он сам.
- Я иду в надежде найти самого себя, Энвен. Я не вижу иного пути в этом мире, не вижу его и в других мирах. Я заблудился, безрадостная тоска выедает сердце моё изнутри, я сам обрёк себя на одиночество, и одиночество это не сулит мне ничего, кроме смерти, а единственную радость я вижу по-прежнему в отмщении, но знаю, что месть будет мне новым глотком смертельного яда, который уничтожит меня без остатка, и даже встреча с Намо не принесёт мне желанного облегчения.
Ещё один шаг не приблизил  его к ней, их разделяла пропасть, которую не преодолеть: Трандуил вдруг понял, что его здесь нет.
Она уже простилась с ним, проводила его в невозвратный путь. Потому так тускл был её голос, потому так холодны глаза. Он опустил руку, продолжая смотреть в её лицо с бессмысленной смесью разочарования, обвинения и необоримого влечения во взгляде.
- А ты? На что надеешься ты?

Отредактировано Thranduil (2015-04-05 18:59:31)

+1

26

...О, знал ли кто-нибудь,
Какая нега и мечта какая
Их привела на этот горький путь!

Данте Алигьери

Девушка обнимает себя руками и на секунду оборачивается, окидывая взглядом вид за окном. Выросла луна. Ее пробуждение зыбко. Чуть посеребрились верхушки деревьев, окутались молочным мерцанием травы и мягкая полудрема начала овладевать жителями Оссирианда. Безмятежность лилового вечера, смутный и таинственный трепет разлитой вокруг жизни на пару с меланхолической поэзией начали творить свое волшебство. С каким удовольствием Энвен бы приобщилась к этим часам тихого раздумья, чтобы мыслями ощутить себя далеко, среди холодных звезд, в тишине. Но не может - Трандуил не дает, щедро поливая дегтем пережитого им ужаса крылья ее души, укрывая плечи плащом безнадежности ее плечи и сковывая нежное сердце цепью боли из звеньев горьких слов.
- Отец против, - доносится до нее, - Но это ничего не меняет, - добавляет собеседник после. Дева сокрушенно качает головой, и стылая горечь сочится с ее губ:
- Но изменит. Вас обоих. И ты это знаешь.
Пойти наперекор собственному отцу было жестоко даже для Трандуила. Орофер, что совсем недавно потерял любимую, теперь был вынужден мириться с непростым решением единственного чада - самонадеянного упрямца, от накрытой тяжелым пластом самоконтроля кровожадной злости которого тьма все подтачивала свои силы. Но свет, горящий на остриях мечей эльфийского воинства, сиял все ярче и скоро он прогонит Тьму. Жаль, что Трандуил не верил в это. Он, кажется, вообще давно ни во что не верил, не слушал советов и мало с кем говорил. Он скорее вел беседу только со своим личным чистилищем, где месть и отчаяние были его посланцами и проводниками; новыми родителями, что воспитали его, убив в нем все то, что некогда дышало жизнью. И сегодня Энвен ощущает их присутствие как никогда ярко. Она убеждена - даже сейчас, говоря с ней, он все равно слушает их. Они наставляют его, подсказывая. Юной эллет совсем не хочется разговаривать с ними, но, может, иначе уже и нельзя?
- Я иду туда... в надежде вернуться, - эльф, замерев, протянул руку, выпустив дождь из своей ладони, и сумерки на его плечах застывают, не колышутся больше. А эльдар думает: уж не ослышалась ли она? вернуться? - и пристально смотрит в глаза собеседника, отчаянно силясь разглядеть там хоть что-нибудь, что помогло бы ей удержать его от рокового шага. Помогло бы ему самому. Однако то, что она увидела, ей не понравилось и Энвен хмурится, говоря:
- Ты лжешь, - не вопрос, утверждение. И голос тихий. Она так и не поняла, что увидела, но почувствовала, что было в его наспех брошенных словах и во взгляде - темном, ищущем - что-то неправильное, какая-то фальшь, пронизывающая весь ее крошечный мир, как плесень проедает отсыревшие стены.
Между тем Трандуил заговорил снова, и казалось теперь, что его слова нагоняли друг друга, бежали все быстрее: выбор без выбора, словно предопределенный, словно иного выхода нет, смерть, как избавление, мертвая надежда и в который раз повторяющаяся молитва о мести. Одно хуже другого. Замкнутый круг с давящей мешаниной образов и тенями чувств. Энвен, вмиг преисполненная нежностью, рожденной состраданием, открыла было рот, чтобы разорвать этот злополучный круг обилием утешительных слов, но вовремя опомнилась - поджала губы и опустила глаза, ибо прошлое тотчас напомнило ей о том, что со встречи в лесу более не разделял ее собеседник той теплоты, с которой она относилась к нему.
Еще один жестокий урок от друга. Саэрвен не стало в неподходящий момент. Она одна смогла бы переубедить его.
- Тебе могли бы помочь разобраться в себе, найти ответы, - эльфийка на секунду замолкает, опуская руки, и смотрит на Трандуила так, словно он ранен. А песок боли все сыпется в сердце, и горло саднит, разрывается безмолвным криком. Пусть, - Твой отец волнуется за тебя, и сейчас, когда ты нужен ему больше всего на свете - ты уходишь в прожженные, высушенные земли. Бросаешься в бой, сломя голову, в угоду своей слепой ярости, не желая прислушиваться к здравому смыслу. Ты словно разыгравшееся дитя, - голос не дрожит, не рождает предательской дрожи. Дрожат лишь руки, и пальцы безжалостно впиваются в ладони, но рукава ее индигового платья достаточно длинны, чтобы скрыть это. - Это как сильно нужно зациклиться на своей мести, чтобы даже не заметить, что эта безумная идея вдруг стала ближе, чем все остальное? Чем все те, кому ты небезразличен..., - она запинается, замерзает под взглядом остановившейся в шаге от нее статуи: такой холодной - только пламя может согреть этот камень, такой бледной – даже самое жаркое солнце отступило бы, бессильное, такой… Воистину, высшие силы наградили ее испытанием, познакомив с Трандуилом.
Надеюсь на то, что воинство Света вернется домой с победой, что мы воспрянем, и более не заговорим о войне, что наступит мир – лучший из когда-либо бывших, и что твой гнев, обратившись в отвагу на поле боя, даст тебе сил и ты вернешься, и поднимешься с колен, что так раболепно преклоняешь перед своей жаждой мести, - подумала дева, услышав вопрос, а вслух произнесла:
- На что я надеюсь, ты знаешь тоже. И всегда знал. Знал, но все равно спросил. Зачем? Неужели и сейчас он будет издеваться над ней?
И снова все так мутно, так расплывчато, так неясно и похоже на паутину: чем больше двигаешься, тем сильнее запутываешься.

+1

27

Слишком поздно.
Нити, что связывали его с привычной жизнью, вплетая гармонично в её тонкий затейливый узор, рвались одна за другой, и каждый разрыв отдавался болью в его измученном сердце, но вместе с тем дарил новый вдох - свободного, отрезвляющего воздуха, в его горячном безумии казавшегося ледяным.
Трандуил вдруг понял, зачем он пришёл.
Чтобы разорвать эту нить. Может быть, не последнюю, но, несомненно, самую яркую, самую прочную, пусть даже он сам никогда бы не смог признаться в этом не только вслух, но и мысленно.
Он пришёл, чтобы сделать это, даже если она будет против. Потому что он может не вернуться, и тогда обрыв будеть стократ болезненнее для неё. Он так считал. Он знал, как это бывает. Слишком хорошо знал.
- Ты лжёшь, - сказала она, но он говорил правду.
Теперь же настал черёд лжи.
Она смотрит, точно жалеет его, и это невыносимо, но невыносимость лишь поддерживает стылый его огонь, не давая затрепетать и угаснуть в живительном прикосновении её голоса.
- Я должен идти, - отрезал он, перебивая её, сдерживая порыв зажмуриться, зажимая уши ладонями, - Я должен. Остаться означает предать. Предать тех, кому я небезразличен и память о тех, кому был, - Трандуил сдвинул брови, делая шаг вперёд, и замер, точно натолкнувшись на невидимую стену, - Опустить руки и ждать, пока кто-то спасёт тебя, кто-то другой, кто сильнее, кто-то, кто уже впереди... Это, по-твоему, правильно? Так я должен, по-твоему, поступить? Отсидеться здесь, в безопасности, точно дева, сотканная из лунного света, и, может быть, вышить серебром гобелен, чтобы вручить вернувшемуся с победой... или накрыть надгробие проигравшего? Если я не уйду, что останется мне? Врастать в эти сумерки задыхающимся лучом, сесть под деревом, упирающимся кроною в тёмное небо и перебирать в пальцах бусины воспоминаний о матери, без звона, без жизни, без надежды и без возможности вернуть своё сердце, сгинувшее в огне? - он сам не заметил, что пальцы его, судорожно сжимаясь, вновь комкают ткань плаща, он не чувствовал ничего, кроме жара, крутящегося пламенным смерчем в его голове - нестерпимого, яркого настолько, что ему казалось, он сейчас засияет, осветив погрузившуюся в полумрак комнату, - Твоя надежда недоступна мне, ты не сможешь поделиться ею со мной - даже если ты протянешь её мне на ладони, пальцы мои пройдут насквозь. Может быть, тебе, похожей на видение, проще разглядеть суть этого мира и услышать его дыхание, но я никогда не смогу этого сделать, и для меня твои слова навсегда останутся исполненным жалости призывом к бездействию. Я в болоте, Энвен, в самой трясине, ты просишь не шевелиться, сложить на груди руки и ждать спасения, я знаю, ты, может быть, и права. И, отчаянно пытаясь выбраться, я лишь быстрее пойду ко дну. Но сама мысль о том, чтобы замереть, точно кролик перед удавом, отвратительна мне, тошнотворна.

Отредактировано Thranduil (2015-05-03 17:30:53)

+3

28

Трандуил злился. На себя, на нее и на свое бездействие. И он четко дал понять Энвен, что из всех невзгод, последнее было наиболее ему омерзительно, что оно порождало жалость к себе - гадкое и ненавистное ему чувство, что как следствие - грозило немощью и апатией, застоем и безвременьем. Он не желал для себя такой доли. Не был готов к ней и не хотел быть готовым. И срывавшиеся с его губ слова - страстные, непокорные, острые - только доказывали это. С каждым словом злоба пощелкивала горечью на его языке, давняя обида, сдобренная болью утраты, жженым сахаром затекала ему в глотку, грядущий ажиотаж тянулся по его небу обманно-медовым привкусом, а предстоящий жар битв уже взрывал во рту металлический шлейф крови, рождая черную радость в сердце. Бездействие для этого сумеречного эльфа не имело ни вкуса, ни запаха, оно было выжжено, как одно из тысяч уже изживших себя небесных ночных светил, и оно попросту пытало его, терзало ожиданием; безукоризненно било под дых и натягивало тетиву нервов до звенящего предела возможностей, до зуда в ладонях, до дрожи в пальцах, что снова сжимали серебристую ткань плаща, а хотели - рукоять меча.
Ресницы вздрагивают часто-часто, Энвен боится его такого, но все же находит в себе силы не сдвинуться с места даже тогда, когда Трандуил делает шаг. Лишь вздрагивает и смотрит тревожно, взволнованно, с опаской, затаенной во всей ее облитой холодным, лунным сиянием фигуре.
- Зачем ты говоришь мне все это? – сдавленный шепот и глаза влажнеют, - Зачем снова жжешь каленым железом мою душу, зачем вонзаешь в нее клинки? Что я тебе сделала? Синдэ действительно не знала, что могла сделать ему, почему снова была вынуждена выслушивать все то, что сын Орофера уже когда-то сказал ей; и до сих пор не понимала, отчего теперь при каждой их встрече одна за другой рвались в груди тугие струны, каждая из которых пребольно щелкала где-то внутри.
- Даже мудрейшим не дано знать что правильно, а что нет, но остаться…, - голос ее спотыкается и на несколько секунд серебровласая дева, опуская голову, застывает в безмолвии, - Остаться, не значит предать, но попытаться начать все сначала, - сказала она, вдруг встрепенувшись. Выпрямилась, вздернула подбородок: она устала. Устала вот так вот сжиматься от каждого его шага, колкого слова, взмаха руки, резкого голоса. Устала вечно прятать глаза в пол и считать камни под ногами, дрожать крупной дрожью, держать все в себе. Быть призраком. Терпеть. Хватит. - Остаться - это не обрекать своих родных и близких на годы ожидания. На те десятки холодных ночей, темных зим и лун, когда не будет им ни вестей, ни слухов. И такая участь куда страшнее, - добавила эльдэ, смотря гостю в глаза и отстраненно, с болью в сердце, думая о том, что даже сейчас они похожи на весеннее небо, на цветки василька на летнем лугу после дождя. И страшна была мысль о том, что когда-то она видела нечто подобное вживую. Трава, свод небес и солнце - фантасмагорические воспоминания из другой жизни.
- Ты - воин, а рассуждаешь, как безрассудный мальчишка, грезящий заглушить свою душевную боль болью физической, будто вместе с кровью морготовых тварей он выпустит наружу все то негативное и поистине ужасающее, что пожирает его заживо, - стараясь, чтобы голос звучал безучастно, произнесла Энвен и приблизилась, осторожно-медленно, словно зашла в воду. И его гнев коснулся ее. Наполнив, увлек за собой сквозь тьму, в бездну, где догорали упавшие звезды. - Ты страдаешь и ты одинок только потому, что сам этого хочешь. Буря в твоей груди слишком сильна, Трандуил, но каждый раз, когда ты будешь вонзать свой клинок в сердца врагов, она будет стихать. Каждый вздох, как новый, каждый удар сердца, как первый. Ты будешь чувствовать жизнь и свободу, а прилив пьянящего триумфа и преимущества будут захватывать тебя целиком и накрывать с головой. Но все это исчезнет слишком быстро, как ощущение от сочного плода, проглоченного наспех. И когда зло будет повержено, когда твоим мечам некому будет петь свою жуткую песнь смерти, и когда с твоих глаз сорвется кровавая пелена - ты падешь. И даже если ты вернешься живым, ты не будешь таковым, потому что в душе, выжженной ненавистью, не будет места для других чувств, и от этого ты будешь еще более несчастен. Я в свою очередь тебе это предрекаю.
И хочется плакать. Нет, это не жалость, это неверие, что все взаправду.

+3

29

Не надежду свою протянула она на ладони, нет, пуста была её рука, и глаза - полны светлого пламени, которое согревало - других - его же всегда - обжигало. И пустая рука схватила его сердце и сжала его в тонких, но сильных пальцах, и оно, казалось, осыпалось прахом под ноги ей, серебром оседая на подоле, чтобы вновь загореться жаром и болью в его груди, когда Энвен шагнула вперёд, медленно, вязко, точно шла сквозь холодную воду, пропитавшую её платье, сделавшую его тяжёлым, обратившую его якорем, не дающим упасть в пламя его яростного отчаняния и сгинуть в нём без остатка. Она говорила, но слов он будто не слышал уже: каждое слово было образом, росчерком падающей звезды, изломом ветви на фоне полночного неба, свистом стрелы, пролетевшей у самого уха, лунным бликом на лезвии меча, алым горячим пятном, расползающимся по его камзолу. Там, куда она всадила свой тонкий кинжал, что оказался зажат в пустой тонкой ладони её.
- Ты падёшь, - сказала она, и он вдруг так остро ощутил это падение, он действительно падал, бесконечно, отвесно вниз, и воздух свистел в его ушах, пронзительный и ледяной.
- Ты падёшь, - она стояла наверху, на самом краю пропасти, он видел её лицо, и волосы, и носки туфель, показавшиеся из-под разметавшегося по обрыву подола.
- Падёшь, - никогда, никогда прежде она не была так жестока, хотя ему ведь казалось, что большей боли, чем уже причинила, она ему не сможет причинить, - Ты будешь ещё более несчастен, - нет, ещё более - невозможно, - Даже если ты веренёшься живым, - нет, я не вернусь, - Предрекаю.
Он дёрнулся, отшатнулся, как от пощёчины, от резкого, злого удара, глядя на неё широко раскрытыми, полными ужаса, гнева и страдания глазами. Он вспыхнул, точно она действительно ударила его, хлёстко, наотмашь, и рука бессознательно потянулась к виску, в котором пульсировала жаркая боль.
- Вернусь я или нет, - произнёс он сухим, безжизненным, ломким голосом, не отрывая от неё неверяще распахнутых глаз, - Это не будет иметь значения, - губы сомкнулись в паузе, пересохшие, глаза резало, будто воздух сделался вдруг пропитан ядом, - Верно? Больше не будет иметь значения для тебя, Энвен. Для тебя я уже умер?
Это ведь то, чего он хотел.
Он пришёл, чтобы обрубить нить. Вот она, оборванной струной повисла в его онемевших пальцах, бесполезная, глухая.
- Я желаю тебе никогда не узнать того, что я чувствую, - прошептал он, выпуская из разжавшихся в бессилии похолодевших пальцев полу своего плаща и незримую нить, которой не существовало более.
Если когда-то она вообще была.
- Оставайся, пусть дни твои будут светлы и долги, пусть горят твои звёзды немеркнущим светом, - в шёпот по капле сочился яд, замешанный на стылой его горечи, но Трандуил сам уже не слышал собственного голоса, замкнувшийся в своём темнеющем с каждым мгновением отчаянии, в обиде и сухой, яростно сдерживаемой злости, - Я отпускаю тебя, и ничто нас больше не связывает. Ты можешь забыть обо мне, это не будет предательством...
Ты ведь хочешь этого.
Мы оба этого хотим.

Отредактировано Thranduil (2015-05-21 01:11:22)

+2

30

Сегодня особенный день. Сегодня Энвен поняла, что вечная и бесконечно прекрасная жизнь Детей Звезд похожа на путь в кромешной тьме по белому лучу света - такому узкому и хрупкому, что один неверный шаг, и провалишься в бездну. Но что происходит с теми, кто оступился? Эльдар знает. Один из них прямо сейчас стоял перед ней, глядел на нее глазами, смотрящими на мир, но не видящими его света. Они вообще ничего не видели кроме той боли, от которой однажды ослепли. Возможно, грань сознания обладателя этих глаз, еще не отданная на откуп чувствам, и пыталась воззвать своего хозяина к благоразумию, нашептывая ему о том, что неправильно все это - наивно и глупо, по-детски. Ребячество. Только вот слова девы что-то двинули у Трандуила внутри и он отшатнулся, изменившись в выражении лица в ту же секунду.
Молчал он недолго. "Оставайся, забудь, я отпускаю…" - не менее жестокий, чем она, потянул гость с дождем на плечах, и его страшный шепот, пугающий своей обреченностью слов, проник в сознание, заставив эльфийку недовольно свести брови к переносице и упрямо сжать губы.
Эта война не твоя, не уходи вот так, прошу тебя! Пока не поздно, откажись от своей безумной идеи, глупый мальчишка… Ты же должен быть здесь. Здесь теперь твое место, здесь твои родные, твои друзья. Не прощайся со мной вот так, не заставляй меня отпускать тебя! - не говорит, одними глазами молит и дыхание тяжелое, глубокое. Энвен будто пьянит и дурманит от яда в поднесенной эльфом со всей холодной вежливостью чаши, полной чистой и неприкрытой боли, откуда вдруг сверкнул ясный луч преследуемой Трандуилом цели, от которой, как и от вмиг сковавшего деву страха, так и от предчувствия чего-то рокового - эллет путает и ведет. Морок ли? Ложь? Жестокая игра воображения? Это необъяснимо и непонятно. Светловолосый синдар просто шепчет, ведает о своих помыслах особенно четко, даже резко, а ей дышать трудно, словно в груди не находится места даже для крошечного спасительного глотка воздуха.
Но, может, зря она так переживает? Зря позволяет тронуть себя его огнем отчаяния? Может, Ороферион прав? Забыть и отпустить. Так было бы проще. Легче ведь не перебирать осколки прошлого, а наслаждаться данностью: все так же бродить босиком по лесу, ловить отблески утра в каплях росы на листьях и любоваться гроздьями звезд на ночном небе; пить свежесть каждого нового дня большими жадными глотками и петь песни цветам, позволяя им нежиться в лучах своего внимания и ласки. Но что-то внутри подсказывает Энвен, что искренняя радость от всего этого ей более не будет доступна.
Отпустит, потому что не сможет удержать, но не забудет, потому что память всегда предает.
А крохотный огонек негодования и непонимания уже разгорелся в пламя злости, что теперь жжет и жжет изнутри. Горит так хлестко, так ярко, что, кажется, оставит после себя одно лишь глухое и безмолвное пепелище, но Энвен не думает об этом. Дыхание, тремор в груди, мысли, чувства и ощущения… Все перемешалось и сплавилось в один большой необъятный хаос, стучащий в висках и колющий кончики пальцев. Корень чужого гнева пустил свой первый побег ненависти в ее душе, дав силы на рывок, от которого окружающий мир перевернулся и замер на несколько долгих секунд в тот самый момент, когда звонкая пощечина клеймом загорелась на щеке Трандуила.
- Не смей, - тихо, с тройным нажимом в голосе цедит дева сквозь зубы следом, - не смей так мстить мне! - и резко отворачивается, в беспорядке раскидывая пену белокурых волос по гладким плечам. Она всегда была сдержана, всегда думала, что такие эмоции ей чужды, но это… Это его "уже умер?" и "не будет предательством" было как нарыв, как проклятие.
Пауза в один вздох. Стрекот кузнечиков за окном, шелест листьев, теплые пальцы, сжимающие холодную синеву и они, для которых все встало на свои места.
- Я не забуду, - быстро обернувшись, чеканит она и вздергивает подбородок: пелена спала, наваждение кончилось. Холод, пронзив ее оголенную юностью, чистотой, искренними улыбками и простым счастьем душу насквозь, ворвался в сердце острым куском льда. И явь проступила вокруг. Все вдруг стало так ясно и просто, предметы обрели четкость, плотность и вес. И разрушенное обидой, чужой болью и отчаянием мироздание встало в полный рост правильности и незыблемости своих массивных очертаний и строгих линий.
Прежний Трандуил потерян. Изгнан? Ушел? Умер? Неважно. Того друга нет. Не ищи его больше.
И эта мысль, растворившись в потоке сознания, осев на черном пепле сожженной ярости и остывшей злости, обращается в защитную формулу, что ограждает от донельзя исковерканного едва сдерживаемым гневом взгляда эльфа и смысла его колких слов, что еще несколько мгновений назад точными ударами острых стрел пробили щит ее веры.
- Пусть мне твой жестокий дар будет уроком. Уроком о том, что нельзя вечно порхать вокруг пламени. Пусть он напоминает мне, как близка была опасность жизни одной лишь надеждой.
Сегодня и вправду особенный день. Сегодня сжигаются последние мосты и обрываются нити. Почему? Потому что пришло время выбирать: подниматься ли дальше по этому светлому ломаному лучу жизни, ступая по нему, как по горящим углям, или спускаться вниз, в объятия тишины и темноты. Выбор сделан, и теперь бесполезно было искать слова, да и поздно - врата уже открыты. Они сами открыли их своими внутренними ключами. Один уходит туда, в бедственный приют, где, как ему кажется, его давно ждут, и куда он уже давно должен был прийти. Другой свободной птицей остается здесь. Только летать эта птица уже не сможет - поломали крылья.

+2


Вы здесь » The HOBBIT. Erebor » Прошлое » Посеешь ветер - пожнешь бурю [Enwen | Thranduil | Aeglos]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC